Антон Панарин – Чёрт из Чертаново. Том 4 (страница 7)
— Вот это я понимаю, сервис, — оценил я и открыл меню.
Ресторанный уровень тут был не только в обслуживании, названия в меню шли одно другого страннее. Напротив каждого блюда стояли две цены, в монетах и в рублях, и рублёвые радовали глаз. Радовали разумеется если здешнее заведение рассматривать как ресторан высокой кухни, а не как странную забегаловку.
Уха из теневого палтуса стоила две с половиной тысячи, а стейк из мраморной говядины подземного откорма четыре двести. Морс из фрюйхелей и вовсе стоил семьсот рублей. Что такое фрюйхель я понятия не имел, но решил заказать. Интересно что значит «мясо подземного откорма»? Мне же не придётся с ним сражаться перед тем как съесть?
Перелистнув страницу я утонул в море кондитерки. Десерты занимали целый разворот, и на нём я завис надолго. Среди тирамису и чизкейков красовалась «Анна Павловна» за тысячу шестьсот. Я моргнул и перечитал. Не Анна Павлова, а именно Павловна, выходит, безе с кремом при рождении выдали отчество, и теперь к нему полагается обращаться на «вы». Я заржал так, что рогатая парочка покосилась на меня. Такое я просто обязан попробовать.
Сбоку послышалось сопение, это Пифон перетёк с моего плеча на стол и, вытянув шею, уставился в меню, а с раздвоенного языка уже капала слюна.
— Нечего гипнотизировать меню. Выбирай, что будешь, — разрешил я.
Змей ткнул хвостом в стейк, а затем, подумав, в Анну Павловну. Откуда у сборщика трофеев тяга к десертам, я спросить не успел, над столом уже зависла крохотная фея, не больше воробья. Крылья стрекотали, а в руках она держала листок, на котором значился весь мой заказ, которого я ей не называл! Она что мысли мои читает? Подумал о том что хочу сдёрнуть с неё кружевное платье и фея тут же покраснела. Ну точно читает мысли.
— Всё верно. И платье можно не снимать, — улыбнулся я, а фея показала мне язык, написала на листке «ожидание пятнадцать минут», и упорхнула в сторону кухни.
Четверть часа нужно было чем-то занять, и я принялся осматриваться. В дальнем углу гном и одарённый боролись на руках, причём боролись странно. Стоило гному впечатать чужую ладонь в стол, как ему подносили кружку пива. Как только он выпивал напиток, схватка продолжалась и так до тех пор, пока кто-то не свалится под стол в крайней степени алкогольного опьянения.
Правее устроили закуток для дартса, с мишенью отрастившей паучьи лапки. Она носилась туда сюда, уворачиваясь от дротиков. Один из них она умудрилась отбить ногой, и он воткнулся бросавшему в шляпу.
Ещё дальше притулился автомат с боксёрской грушей, и над ним висела табличка с правилами. Бьёшь грушу, а в ответ прилетает удар той же силы. Если ударил со всей дури и устоял на ногах, получай скидку двадцать процентов на всё меню. Прикинув, что я могу сэкономить тысячи три, я уже привстал, но тут же сел обратно. Крупный мужик врезал по груше, а та так саданула его в ответ, что здоровяк полетел на пол выплёвывая зубы. Пожалуй дешевле заплатить по счёту, чем за вставление зубов.
Рядом ютилась зона фехтования заставившая меня забыть про всё на свете. Там возвышался шестирукий автомат, и в каждой из шести рук он держал по рапире. Парень лет двадцати закинул в прорезь монету и, отсалютовав железяке своим клинком, встал в стойку.
В следующий миг автомат обрушил на него шквал ударов. Шесть рапир мелькали с такой скоростью, что удары сливались в один смазанный росчерк. Парень, неожиданно для меня, парировал все выпады до единого и успевал отвечать, звонко щёлкая по железным запястьям.
Я невольно пошевелил пальцами, вспомнив про Дырокол в инвентаре. Смогу ли я так же? Что-то очень сомневаюсь. И тут дело не в ловкости, с ней у меня полный порядок, вот только не хватает умения обращаться с клинком. А у парнишки невооруженным взглядом видна академическая выучка. Не удивлюсь если он состоит в олимпийском резерве.
Веселье кончилось, когда под ногами бойца начал меняться пол. Сперва каменные плиты вспучились и рассыпались булыжниками, но фехтовальщик лишь переступил на них, не сбившись с ритма. А потом камни покрылись льдом. Знакомая беда, я сегодня на инее чуть на шпагат не сел. И тут везение парня закончилось. Нога уехала вбок, и, пока стойка разваливалась, три рапиры одна за другой врезались ему в живот.
Острия, к счастью, были затуплены, иначе ресторан лишился бы клиента, но парень всё равно рухнул на пол и выпучив глаза закашлялся. Тем не менее зал взорвался аплодисментами и криками поддержки. Ему хлопали гномы, свистели демоны, а подлетевшая фея надела на голову бумажную корону.
Что случилось с бумажным королём я так и не узнал, ведь принесли еду. Тарелки выставили на стол сразу три феи, причём миску с ухой две из них тащили на манер носилок.
Выглядела уха, мягко говоря, необычно. В бульоне лежали покрытые тьмой куски рыбы. Не тёмной корочкой и не соусом, а именно тьмой, которая клубилась над тарелкой, будто скверна над крышами «Белсинтеза». Посмотрев на палтуса с подозрением, я точечно направил на миску переливание, чтобы не зацепить соседей, но ничего не почувствовал. Перед глазами всплыла рамка.
— Да иди ты, — усмехнулся я и подцепил кусок рыбы ложкой.
Подул на него, а после зажмурившись, отправил в рот. На удивление хорошо! Даже не так! Просто восхитительно! Бульон наваристым, а рыба таяла на языке. Чёрная плёнка на ней была копчёной корочкой, только без привкуса дыма, но голову кружила так, будто я полными лёгкими этот самый дым вдохнул.
Оторвавшись от миски, я глянул на Пифона, а тот уже вовсю рвал стейк на куски, придерживая мясо хвостом, и чавкая на весь зал. Про этикет он, похоже, не слышал, а если и слышал, то вертел его на хвосте.
Доев уху, я взялся за стейк, и он был хорош до безобразия. В мясе чувствовались древесные нотки, как у выдержанного коньяка, а жирности было столько, что рот тонул во вкусе. Подземный откорм, чем бы он ни был, себя оправдывает. Впрочем, сейчас и меня откармливают под землёй, так что в каком-то смысле мы с этим стейком родственники.
Не подвёл и морс, хотя зеленоватую жидкость я сперва принял за болотную воду, на вкус это был чистейший фейхоа с кислинкой.
И, наконец, Анна Павловна, десерт, выполненный в виде старушки сантиметров десяти ростом, с виду обычное безе с кремом и фруктами, разве что в платочке из клубники. Я оглянулся, не стоит ли где-нибудь моя провожатая, очевидно с неё Павловну и лепили. Я занёс вилку, чтобы отломить кусочек, но старушка сделала шаг в сторону, и вилка звякнула о тарелку.
— Ха! Занятно. Не десерт, а настоящее сафари, — засмеялся я.
Справа тоже шло сражение. Пифон шипел и клацал зубами, гоняясь за неуловимой старушенцией по всему столу. Та скакала между тарелками и выписывала такие пируэты, что хоть сейчас в Большой театр. Змей злился всё сильнее, а когда бабуля сделала двойное сальто через кружку с морсом, я всерьёз забеспокоился, что сейчас на пол полетит посуда и мне придётся за неё платить.
Я дождался, пока пирожное приземлится после очередного кульбита, и ловко насадил его на вилку. Пифон замер, а когда я протянул ему добычу, змей перехватил её хвостом и одним махом откусил половину Павловны. Свою я, чтобы не устраивать цирк, просто сцапал рукой и укусил. Вкусно и жирно, странно только то, что пирожное ещё секунду назад бегало, впрочем, после первого укуса оно угомонилось. Наверное, поняло, что сопротивление бесполезно.
Пока я облизывал пальцы, фея положила на стол счёт. Четырнадцать тысяч восемьсот рублей. Следом она протянула мне самый обычный терминал с наклейкой «Мир» на боку, и я не удивился бы, окажись этот Мир тем самым что присылает мне ехидные сообщения. Карта пискнула, я выдал фее две тысячи рублей чаевыми и она поклонившись, улетела.
Провожатого на выходе не нашлось, лишь стрелка на стене с надписью «Выход». Под ней торчал синий монолит выше меня ростом, и я, вспомнив, как попал сюда, приложил к нему ладонь. Всё вокруг схлопнулось, и я опять стоял посреди пустыря под ночным Белгородским небом, а в желудке приятно потяжелело.
Достав из инвентаря третью пуговицу, я бросил её у камешка. Уж куда-куда, а сюда я точно вернусь, как минимум для того чтобы отпраздновать завершение контракта с Палычем.
Такси приехало через пять минут, и я назвал адрес съёмной квартиры. В машине я привалился к стеклу и лениво размышлял о том, что завтра снова меня ждут тоннели с крысами и, дай Мир, обойдётся без ледяных змей. До квартиры я доехал уже засыпая, и даже не помню как раздевался. Дотопав до скрипучей кровати я рухнул и уснул.
Снился мне не рокот космодрома, а злобная старуха Павловна. Она вымахала до размеров небоскрёба и гонялась за мной по всему городу желая сожрать. Проснувшись в поту я первым делом выглянул в окно.
Вид из него открывался на проходную «Белсинтеза», из-за близости к заводу я в прошлый приезд эту однушку и снял. На проходную уже нехотя плелись унылые сгорбленные люди, и над головой у каждого висело чёрное облачко негатива, от которого к цехам тянулись нити. На часах шесть утра, а народ уже идёт генерировать скверну, вот что значит трудовая дисциплина.
Одевшись, я включил заглушенное ещё в ресторане фоновое переливание и вылетел из подъезда. По пути заскочил в круглосуточный магазинчик за дошираком, сосисонами и полторашкой воды. Покупки отправил в инвентарь, а после рванул к заводу.