Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 38)
– Они другие: не летают и не жужжат, и пух у них мягкий, как будто котячий, а у шмыргалей щетина жесткая. Хотя шмыргали тоже не опасные, едят только трупы, даже на человека в коме не нападут.
– Говорят, они слетаются к умирающим.
– Потому что чуют агонию, но пока не наступила клиническая смерть, не тронут.
– Бывает же, что они кусаются.
– Ну да, если начнешь его ловить или выгонять тряпкой. А так не тронут. Человек сначала дает волю хватательному рефлексу, а потом жалуется: «Ой, оно меня укусило, с чего бы это?»
После этой сентенции Ола расстегнула до упора «молнию» и потянулась за сапогами, которые на ночь сняла, но тоже запихнула в спальник, чтобы не искушать лесных воришек. Анита по ее совету делала так же.
– А что это за существа?
– Толком никто не знает, ни люди, ни кесу. Шмыгают где угодно и питаются непонятно чем. Серые шаманки считают, что это волшебные глаза Леса, как единой биосистемы – разумеется, они говорят об этом в других выражениях, но смысл примерно такой. А Изабелла, моя наставница, называет их мюмзиками. Знаешь, кто такие мюмзики?
– Конечно. В детстве у меня была книжка про Алису.
– Но ты, наверное, предпочитала «Настольную книгу юного бухгалтера»?
– Да, потому что я рано поняла, что самостоятельно заработанные деньги – это гарантия независимости, и решила, что не буду ни от кого зависеть, – сухо ответила Анита. – У меня с пяти лет была копилка. Мама с папой давали мне деньги и говорили, на что я могу их потратить: на ленточки для косичек, потому что я должна быть красивой, на платья для кукол и игрушечную посуду, потому что я будущая хозяйка.
– А чего хотела ты сама?
– Настоящий мотоцикл, чтобы гонять на нем, когда вырасту. А пока игрушечный мотоцикл, в детском магазине такой был – большой, яркий, на батарейках, он мне очень нравился. Но когда я захотела его купить на свои сбережения из копилки, мама возмутилась и настояла на том, чтобы вместо него взять еще один кукольный сервиз. Продавщица была с ней заодно. Они наперебой говорили, что это игрушка не для девочек, кое-кто из покупателей к ним присоединился… После этого я ничего из копилки не тратила. Решила, что научусь зарабатывать много денег и тогда смогу их не слушать, буду жить по-своему.
– А сейчас у тебя есть мотоцикл?
– Нет. У меня две машины, «Сиена» для города и «Тагил», внедорожник.
– Так какого черта ты до сих пор без мотоцикла?
Ожесточенное, с застарелой горечью, выражение на лице Аниты медленно сменилось озадаченным.
– Не знаю… Сама не знаю…
– Покатаешь меня, когда купишь?
– Хорошо, – она ошеломленно улыбнулась, осваиваясь с этой мыслью. – А у тебя его нет?
– Еще бы у меня был! Мне нельзя ни владеть автотранспортом, ни на права сдавать, ни даже учиться ездить, пока не погашена судимость. Я же социально опасный автоугонщик! У старшего ученика наставницы Текусы есть, гоняет по всей Манаре, но меня всего два раза брал пассажиркой, и то по необходимости. Сказал, что свернет мне шею, если я хотя бы трону его байк, хренов собственник. Давай ты купишь себе мотоцикл покруче, чем у Валеаса?
– Пойдешь со мной выбирать?
– Договорились.
Про Изабеллу Ола ей не сказала, чтоб не расслаблялась, и чтобы об этом не узнал Риббер, если он все-таки их догонит и снова утащит Аниту. Только объяснила насчет канала связи с упырем, который надо разорвать.
– Сейчас позавтракаем – и попробую.
– Что потребуется от меня?
– От тебя ничего. Лишь бы получилось…
Во сне получалось, но это было не по-настоящему – учебное занятие, и Валеас, хоть и усиливал канал от раза к разу, все-таки делал это не в полную силу, иначе у нее бы никаких шансов. Во сне она всего лишь отрабатывала схему действий, повторяя пройденное.
Наяву ее тоже этому учили, но практики было всего ничего. Как они с Изабеллой и Текусой съездили в День Манары на праздник в Гревду и посидели в кафе «Весёлый расстегай» – это ей надолго запомнилось. И Олу там запомнили надолго.
– Совместим приятное с полезным, – сказала тогда Изабелла. – Если увидим, что кто-то кого-то ест поедом, ты должна будешь это прекратить.
Ола кивнула, сосредоточенная и готовая к подвигам, хоть и испытывала перед экзаменом легкий мандраж.
– Туды пойдем! – похожая на принарядившуюся Бабу-Ягу Текуса показала сухим крючковатым пальцем на веранду кафе, украшенную связками воздушных шаров и красочными плакатами
Свободных мест почти не было, но хозяин заведения, увидев, кто пожаловал, вытащил из подсобки запасной столик и три стула, да еще сумел все это втиснуть на то место, которое приглянулось уважаемой старой колдунье.
– Улавливаешь то, что нас интересует? – тихо произнесла Изабелла, сногсшибательно элегантная в светлом летнем костюме и изящных босоножках на каблучке.
Ола уловила в два счета. За соседним столиком. Тетка с умильным медовым взглядом и жесткой линией губ, старательно и ярко накрашенных, так что помада скрадывала их истинные очертания. Напротив нее сидела другая женщина, помоложе, в очках, с невзрачным тревожным лицом, и девочка-подросток, судя по внешности, дочка этой женщины. Тетка с алыми губами говорила, словно ткала паутину – шелковую, многослойную, удушающую:
– …В хорошее время вы у меня сняли квартиру, и напрасно вы нервничали… Я вижу, вы все время нервничаете, может быть, чем-то болеете или девочка у вас болеет? Я вижу, девочка у вас тоже нервная, бледненькая… А что у нас случилось около дома два месяца назад, вас тогда еще не было… Молоковоз заехал на тротуар и легковушку смял, а внутри был человек, так его там сплющило, так зажало, он кричит на всю улицу, руку высунул в окошко, пальцами скребет, так кричал, так кричал… Что-то ему в живот воткнулось, потом говорили, что аж кишки наружу вылезли, а водитель молоковоза испугался и убежал, молодой, перенервничал. А этот, в легковушке, кричал так пронзительно, визжал даже, и я видела, как он рукой скребет, аж до крови из-под ногтей…
– Чувствуешь каналы? – шепнула Изабелла, неторопливо листая меню.
– Да, – тоже шепотом ответила Ола. – Два канала, из обеих вовсю тянет. Даже три, еще кого-то за соседним столиком прихватила.
– Действуй, – Текуса пихнула ее в бок острым старушечьим локтем.
Она попыталась разорвать каналы – протянутые к жертвам нити мерзкой шелковой паутины – но поддался только самый слабый. Парень за столиком с другой стороны залпом допил свое пиво, вскочил и направился к выходу дерганой нетвердой походкой, оставив на тарелке недоеденный расстегай.
– Одного спасла, – удовлетворенно заметила Ола.
Квартирантка с дочкой по-прежнему были во власти упыря, и эти два канала никак не поддавались – гладкие, толстые, прочные нити.
– Не получается, вы же видите…
– Ты не все возможности используешь, – невозмутимо возразила Изабелла.
Снова попыталась. С тем же результатом.
– Давай, постарайся, неужто зазря учили, – проворчала Текуса.
– …И так он кричал, так кричал, боже ты мой, а пальцы скребут и скребут, так он мучился… Приехала полиция, вызвали мастеров с инструментом, чтоб его из этой раздавленной машины выпиливать, а он уже начал визжать: «Мамочка, мамочка…», – эти слова тетка прохныкала тонким жалобным голосом, словно сама мучилась от непереносимой боли. – А люди стоят и смотрят, и я из окна смотрю, а он аж заходится в визге, и все рукой скребет… Мамочка, мамочка!..
– А ну, заткнись, сука! – рявкнула Ола, привстав со стула.
Рассказчица застыла на полуслове с разинутым ртом, ошарашено глядя на нее. Каналы вмиг истончились и скукожились, теперь их нетрудно было разорвать.
Дальше начался скандал. Тетка кричала, что ее ни с того, ни с сего оскорбили, хотя она делает людям добро, задешево сдает квартиру, в жизни никого не обидела и никогда ни с кем не поругалась. Посетители кафе разделились на два лагеря: одни за нее заступались, а другие говорили, что они пришли на праздник, пришли отдохнуть, некоторые пришли с детьми, так что подробности ДТП с пострадавшими можно обсудить и в другое время.
– Да я только о том сказала, что за рулем надо ездить осторожно, а эта психованная поганка на меня как заорет! Все же слышали! Я за свое добро не жду награды, я всегда к людям с душой, все меня знают только с хорошей стороны, а тут смотрите-ка… Дура, дура ненормальная, вот ты кто!..
– Уходите с этой квартиры, – вполголоса посоветовала Ола притихшей съемщице, когда тетка схлестнулась с теми, у кого нашлись возражения. – Другую снимите, здесь многие сдают.
Дома ей влетело от наставниц за «непрофессиональный образ действий».
– Но я же добилась цели, заткнула ее, – оправдывалась Ола. – И каналы разорвала!
– Ты должна научиться делать то же самое молча и эффективно, – сказала Изабелла и после паузы добавила: – Это было отвратительно, я не спорю. Но еще одно, чему тебе надо учиться – это при любых обстоятельствах держать свои эмоции под контролем.
Потом было еще несколько опытов, и в конце концов она усвоила все уроки. Что бы там ни думал на ее счет Валеас, она способная. Но до сих пор ей приходилось сталкиваться только с упырями из обывателей, вроде той тетки в «Весёлом расстегае», а Клаус Риббер – маг, и притом сильный маг.