Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 24)
До Аниты дошло, что
Ола в замешательстве смотрела ей вслед. Чуть-чуть не успела! Она уже решила, что Анита Грофус не заслуживает такой шутки, и собиралась все исправить, но тут ситуация вышла из-под контроля. Хотя ничего фатального: игрец не опасен, не кусается, даже крапивницы не вызывает, жертва отделается легким испугом. Или догнать ее? Ола честно попыталась, однако вокруг суетилась уйма народу, вместо парадного освещения мерцали новогодние гирлянды, превращая залы и коридоры в зыбкие радужно-сумеречные омуты, а дворец такой, что блуждать по нему можно полночи. Логично предположить, что Анита умчалась в туалет, но вопрос, в который – их тут по четыре гостевых на каждом этаже, чтобы во время больших приемов не было очередей, как на вокзале.
Можно забить. Пусть попробует доказать, что виновата Ола. Да и вряд ли она пойдет с заявлением в полицию: повод несерьезный, поднимут на смех, реноме пострадает.
Вернувшись к столу, Ола залила угрызения совести водкой с апельсиновым соком. Ничего плохого она не сделала – не сделала же, правда? – а настроение все равно уже не то.
Принесли каре бокалов, в каждом плавала темная, будто лаком покрытая вишенка. Это ее утешит. Должно ведь ее хоть что-нибудь утешить.
После второго бренди ее пригласил танцевать Медверах с интеллигентным лицом в очках под оскаленной черной мордой. Они сталкивались с другими парами, такими же пьяными, и два раза чуть не упали, зато ей опять стало весело.
Уже под конец, когда во всех помещениях разом включили люстры, намекая гостям, что пора бы и по домам, она снова увидела Аниту. Та разобралась с игрецом, переоделась и держалась так, словно ничего не случилось – ей же «всё нипочем».
Ола в это время сидела на бархатном диванчике, а отыскавший ее Жозеф, забавно серьезный, хотя и с пятном губной помады на щеке, говорил, что надо ехать. Девушка, в свою очередь, пыталась ему объяснить, что лучше немного подождать, потому что с полом сейчас творится какая-то фигня – ты шагаешь, а он уплывает, как заколдованный, и можно ступить мимо пола,
Почему ей внезапно стало не по себе?..
– Обратила внимание? – донеслось с соседнего диванчика. – Это носят на Изначальной. Год назад носили, перед тем как закрылись порталы. Мне нравится, хотя цвета блеклые, можно бы и поярче…
– Кардиган как у меня, только у меня вишневый, – отозвалась другая дама. – Вообще ничего так смотрится, только надо бы поярче…
– У нее шмотки, как у трупа! – высказалась Ола, привстав, но тут же плюхнулась обратно.
– Тише-тише, чего так разошлась? – шикнула подоспевшая Клеопатра. – А ну-ка, поднимайся и пойдем!
Анита Грофус уже дошла до арки. На ней было трикотажное платье-мини, мохнатый серый кардиган, высокие замшевые сапоги на шпильках и колготки в тон сапогам.
– Оссстанвите ее… – язык у Олы заплетался. – Чтоб не села в машину…
– Идем-идем, горе ты наше! Жозеф, подхватывай с той стороны.
Встать удалось со второй попытки. Ноги заплетались.
Пока двигались к выходу в потоке покидающих торжество гостей, Клеопатра сокрушалась:
– Что же ты не следила, сколько пьешь? Хорошая девочка, а меры не знаешь… Племянничек мой на что бандит, но если выпьет, по нему не подумаешь, ходит и говорит как трезвый, а тебя совсем развезло...
Это правда, Валеас всегда сохраняет самоконтроль, но Ола все равно оскорбилась, что его ставят ей в пример.
– Н-ну.. и что?!.. Зато я, в отличие от него, гетро… гетороро… Это самое… гетера...
– Не гетера ты, а сплошное наказание! Ох, Текуса наругала бы и тебя, и меня за то что не уследила… И давай-ка больше не кричи, а то что о тебе остальные подумают?
Остальные не обращали на Олу внимания. Остальные были не лучше.
На свежем воздухе у нее не то чтобы прояснилось в голове, но стало не так муторно. Загулявшую публику выпускали из дворца через эвакуационные выходы, чтобы никто не пересчитал ступеньки парадного крыльца. За домами взмывали в небо петарды, на площади скрежетали, шоркая друг о друга боками, сверкающие лимузины. Под подошвой у Олы хрустнуло автомобильное зеркало. Кто-то в белом плаще попытался залезть на ёлку, однако гвардейцы Наместника в колпаках Санта-Клаусов были начеку – вежливо, но твердо воспрепятствовали.
Ее запихнули на заднее сиденье, Лепатра устроилась рядом. Ола положила голову ей на плечо: клонило в сон. Колдунья не стала возражать, только терпеливо вздохнула.
За окнами проплывали в темноте цветные огни. В машине было душно, но уютно, пахло бензином, кожей, цветочным ароматизатором. Почти не тошнило, и она наконец-то задремала…
– Спятила? – возмутились рядом. – Чего орешь-то? Жозеф из-за тебя дернулся и «Сиене» в багажник чуть не въехал!
– Я… – Ола чувствовала себя так, словно в последний момент вынырнула из трясины, которая почти ее поглотила. – Мне показалось, что меня похищают, куда-то увозят…
– Да кому понадобилось тебя похищать! – обиделась Лепатра. – Как будто мне нужна у меня дома такая пьянь, которая будет все ронять на пол, да еще наблюет на какую-нибудь хорошую вещь. Жозеф, отвезем ее в гостиницу.
Сердце все еще бешено колотилось, то ли в груди, то ли в горле. Наверное, так чувствует себя муха, которая в панике билась о стекло, а потом вдруг обнаружила, что она все-таки на свободе, а не внутри.
– Извини, мне приснился кошмар. Приснилось, как выглядит полная жопа. И… и если такая ситуация, а ты на заднем сиденье и руки свободны, надо водилу за рожу хватать – за глаза, за нос, пусть гад куда-нибудь врежется! Может, в больницу с травмами попадешь, зато не будет варианта похуже...
– Жозеф, слышал? – спросила колдунья озабоченно. – Езжай поскорей, а то вдруг она опять станет невменяемая. Только не нервничай, я присмотрю, чтоб она на тебя не набросилась.
В гостинице ее заботливо довели до номера, Лепатра помогла раздеться: «чтобы платьишко не помялось». Когда все ушли, Ола, хватаясь за мебель, дошлепала босиком до двери, повернула ключ на два оборота – от Валеаса, а то вдруг эта хрень про похищение неспроста приснилась, и он заявится, чтобы увезти ее на склад – щелкнула выключателем, потом кое-как добралась в потемках до кровати, опрокинув по дороге стул. Ничего не видно, а комната кружится, как карусель. Надо было поставить около себя тазик… И никакого Отхори, никакого «Бестмегаломаркета», она просто хочет спать, никуда не уплывая вместе с покачивающейся, как надувной матрас в бассейне, кроватью.
Снилось в этот раз что-то обыкновенное, незначительное, а потом дверь номера затряслась от ударов.
Ага, вот и Валеас по ее душу явился… Ола попыталась приподнять свинцовую голову, но не преуспела. Во рту сухо и мерзко, графин с водой на столе: чтобы до него добраться, надо встать и сделать несколько шагов. Ей это не осилить… Валеас умеет снимать похмельный синдром? Должен уметь.
– Откройте, полиция!
Не Валеас. Уже хорошо. Он бы эту дверь с пинка вынес. А полиции что от нее понадобилось? Или пришли с проверкой, раз у нее непогашенная судимость? Но встать придется прямо сейчас, чтобы дойти до сортира.
Дверь распахнулась раньше, чем она сумела выбраться из постели. Толпа народу, в форме и в штатском, в том числе Виолетта Чевари, наставница Артура – в деловом костюме, с официальным выражением на бледном и помятом после ночной гулянки лице.
Вначале Ола решила, что все это из-за игреца шнуровидного, и на вопрос «где труп?» ответила:
– Откуда я знаю?! Выкинули, наверное...
Если несчастный игрец не успел уползти в какую-нибудь щель, и его прибили, самое логичное запихнуть мертвый оранжевый шнурок в мешок с мусором.
Через пару минут выяснилось, что ее обвиняют в убийстве Аниты Грофус. После бала Анита домой не вернулась, пропала вместе со своей «Сиеной», а ее шофер, которому полагалось ждать хозяйку в машине, нашелся утром неподалеку от Осеннего дворца – бродил, как обкуренный, и что с ним было перед этим, вспомнить не смог. По некоторым признакам, его околдовали. И подозревается в этом Олимпия Павлихина, которая на балу поссорилась с Анитой, чему есть свидетели. Также очевидцы рассказали, что уже после разъезда, когда начало светать, и ветер гонял по площади вокруг пшеничной ёлки обрывки серпантина, девушка в полумаске и костюме Коломбины – костюм по описанию точь-в-точь как этот, обнаруженный в номере у Олимпии Павлихиной – куда-то волокла другую девушку, ростом повыше, закутанную в карнавальный плащ. По дороге они боролись, первая вцепилась во вторую обеими руками и тащила ее в сторону Сереброны.