Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 25)
– Я была пьяная, меня же сюда никакую привезли, это все могут подтвердить, – сипло возразила Ола.
Голова разламывалась, никак не удавалось собраться с мыслями, вдобавок больная рука разнылась.
Подтвердить ее слова никто из гостиничных не смог: по случаю праздника двери не запирали, постояльцы всю ночь ходили туда-сюда, так что она вполне могла притвориться пьяной, а через некоторое время потихоньку уйти и потом опять вернуться.
Тем более, она ведь почти созналась, когда спросили о трупе!
Номер перевернули вверх дном, злополучный костюм Коломбины приобщили к делу в качестве улики, а Олу повезли в тюрьму. Еле удалось упросить их, чтобы перед этим разрешили сходить в туалет. Причем Виолетта, которую вызвали на задержание согласно процедуре, поскольку подозреваемая – колдунья и может применить магию, составила ей компанию. Тоже согласно процедуре.
Трясясь в машине с зарешеченными окошками, Ола кривилась от головной боли и с ожесточением думала, что Анита Грофус – та еще сучка, самая последняя гребаная сучка, из-за нее она сегодня вечером будет не кофе пить с круассанами, а хлебать отстойную тюремную баланду. Или, может, сразу начать голодовку? И отдать душу Лесу, который всегда готов ее принять, потому что разве это жизнь, когда со всех сторон задница и голова так зверски болит?
Двадцать восемь часов спустя Ола сидела с большой чашкой капучино в кафе на Индюшачьей улице, на тарелке перед ней лежало три круассана – с вареной сгущенкой, с шоколадом, с ореховым кремом, а за окном сияли неоновые вывески и ожерелье из лампочек на шее у бронзового индюка. Несмотря на хэппи энд, настроение было паскудное.
Хорошо, что она не поддалась искушению и не стала лечить сломанный палец. Решила: раз это
На допросе у следователя Ола прицепилась к тому, что она якобы волокла куда-то сопротивлявшуюся девушку – то есть, применяла физическую силу, а как она могла бы это сделать со своей травмой? Может, следователь и проигнорировал бы ее аргумент, но в соседнем помещении за зеркальной панелью сидела представительница магического сообщества Виолетта Чевари. Ола думала, что она стерва, но оказалось, что она за справедливость. Виолетта настояла на медицинской экспертизе и на повторном опросе свидетелей. Те двое нашлись, и выяснилось, что в костюме Коломбины был парень, а закутанная в плаще – его невеста, и они просто дурачились, так что версия утопления Аниты Грофус развалилась.
– А машину ее поискать не пробовали? – поинтересовалась злая и подавленная, но уже несколько осмелевшая Ола. – Раз она вместе с тачкой пропала…
Виолетта заметила, что это стоило бы сделать. Олу заперли в камере с давно не чищеным вонючим унитазом и откидной лежанкой, а на следующий день снова привели в кабинет и сказали, что она свободна. Вернули сумку с кое-как запихнутым барахлом, документы и деньги. Потребовали, чтобы она подписала бумагу о том, что не имеет претензий. Не будь у нее непогашенной судимости, не стала бы подписывать, но с ними лучше не ссориться, а то повесят на тебя не одно, так другое.
Спичечный коробок с «Долгоходом» и флакон с зельем ей отдали в запечатанном пакете в присутствии Виолетты, за это она расписалась отдельно. Деньги пересчитала, и вроде бы их оказалось меньше, чем должно быть – но, может, и сама потратила, она ведь за расходами не следила.
Пока заполняли документы, Ола угрюмо рассматривала серию плакатов на стене. На первом над уснувшим в газоне алкашом завис медузник. На втором насосавшаяся крови тварь отложила яйца, из которых вылезли личинки, потом они закуклились, и вылупилось много новых медузников. На третьем полчища подросших кровососов атакуют город. На четвертом приведены цифры – сколько литров крови выпито, сколько людей погибло и попало в реанимацию:
Извиняться перед ней не стали, и она ушла молча, не сказав «до свиданья». Близились сумерки, на улицах было людно, некоторые гуляли без зонтиков: излюбленных персонажей социальной рекламы отпугивала праздничная иллюминация и рассекающие мглистое небо петарды.
Ола вернулась в гостиницу, предвкушая, какой скандал закатит, если ее номер занят – оплачено ведь за две недели вперед! Но номер был свободен, там даже прибрали. Перед ней лебезили и со сладенькими улыбками поздравляли с тем, что «недоразумение разрешилось». Швырнув сумку на пол, она отправилась в душ и плескалась с полчаса, к чертям намочив гипсовую повязку. Потом перебрала одежду. На костюме Коломбины жирное пятно, красная пуговица болтается на одной нитке. Ола злорадно ухмыльнулась: ну все, вы попали... По крайней мере, она сольет Лепатре, кто поиздевался над «беззащитным платьишком».
Ей хотелось куда-нибудь, где ничто не будет напоминать о приключившемся дерьме, и она отправилась искать в окрестностях подходящее уютное заведение. Набрела на кафе с видом на бронзового индюка. Старый знакомый: год назад, когда была в Дубаве с туристической группой, они около этого индюка фотографировались.
Ее преследовала птица, похожая на голубя: если не присматриваться, вроде бы настоящая, но вместо пары глаз-бусинок – один циклопический глаз над клювом, скорее человеческий, чем птичий.
Впрочем, было и еще кое-что. Ее видение на набережной Сереброны: умирающая в овраге – это Анита Грофус. Шмотки те самые, которые были на ней под конец на третью ночь бала. И обогнавшая «Мадрид» Клеопатры «Сиена», в которую Жозеф чуть не врезался, когда Ола закричала, наверняка принадлежала Аните.
Кошмар привиделся не просто так: в тот момент, когда «Сиена» пошла на обгон и поравнялась с «Мадридом», сработал «Фонарик» – ведь она, не подозревая о том, на несколько секунд оказалась рядом с Анитой, находившейся в соседней машине. «Считала» ее и ни черта не поняла. Если бы поняла, сказала бы Лепатре, они бы сообщили в полицию, и тогда Ола не провела бы ночь в следственном изоляторе, а Анита Грофус не стала бы жертвой уголовников, нанятых, по всей вероятности, ее конкурентами.
Вспомнилась укоризненная цитата с постера в полицейском управлении:
– Олимпия, добрый вечер.
На вошедшей женщине был длинный черный плащ с блестками, к лиловой шляпке с вуалью приколот букетик фиалок.
– Так себе вечер, – отозвалась Ола.
– Пожалуй, так себе, – согласилась Виолетта, присаживаясь напротив. – Машину нашли. На береговой свалке за Восточными воротами.
– Нужно несколько часов, чтобы доехать от Дубавы до Восточных ворот. То, что я в это время была в душегубке, в расчет не принимается?
– Перестань, – оборвала магичка учительским тоном. – И не надо вот этого сленга с Изначальной, следственный изолятор – не душегубка.
– Кому как, – возразила Ола, прикидывая, сколько понадобится времени, чтобы добраться отсюда до ближайших береговых ворот.
– Обвинения с тебя сняты.
– Тогда зачем ваша птичка?
Она кивнула на окно: Соглядатай устроился на макушке бронзовой скульптуры.
– Чтобы можно было быстро тебя найти, если понадобишься, – сухо сказала Виолетта. – В настоящее время на Магаране из лесных только ты. Если есть кто-то еще, мы об этом не знаем. Следствию необходима твоя консультация. Напоминаю о том, что ты обязана сотрудничать с властями.
– Хорошо, чем я могу помочь?
– В машине никого не было. Пока осматривали ближайшую территорию, следопыт из Трансматериковой, которого взяли с собой, дошел до опушки Леса и обнаружил следы каблуков.
Сходится: в ее видении Анита Грофус умирала не на свалке, а в лесном овраге.
– Тебе не придется туда ехать, – добавила Виолетта. – Дерн вырезали и привезли в Дубаву. Я надеюсь, Изабелла уже научила тебя этому вашему приему извлечения информации?
– Да. Я смогу.
Нет необходимости рассказывать о том, что она «считала» раньше. Они уже в курсе, что Аниту увезли в ее же машине, и что похититель утащил ее в Лес. Довольно-таки странное обстоятельство: чтобы туда по доброй воле ушел пешком обычный человек – не лесной колдун, не сильный классический маг, не псих… Впрочем, кто сказал, что похититель – не псих?
Так и не съеденные круассаны она положила в бумажный пакет, который попросила у официантки. Виолетта за нее расплатилась. Ола не возражала.
В этот раз с ней разговаривали иначе: с официальной прохладцей, но без хамства.
– Душ у вас тут есть? – поинтересовалась Ола – в тон им, выдерживая стиль.
Душ есть. Для сотрудников. Эксперта, которому в ходе экспертизы придется вывозиться, туда, разумеется, тоже пустят.
В помещении с кафельными стенами и тремя парами казенных плафонов стоял дурманящий травяной запах. На бетонным полу расстелен кусок брезента, на нем прямоугольный кусок дерна – полметра в ширину, чуть побольше в длину. Космы травы и торчащие с боков корешки, наполовину раздавленный желтовато-розовый червивый гриб, несколько стебельков, усеянных бусинами черной перловницы, (или сагай-тоуги, если по-кесейски).