Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 38)
Офонка рассказывал, как призывал демонов Сатанаила и Нарадила, напускал беса на пушкаря и нечистый до смерти забил бедолагу. Царицу тоже хотел уморить. На это его подначивал стрелец Васка Мещорка, который уверял, что царице желают смерти какие-то важные «добрые люди», но кто именно, не сказал.
Пытки продолжились. Офонка вспомнил еще одного заказчика порчи и прибавил, что ему обещали десять рублей и два ведра вина.
Много наговорил он на себя и других: того испортил, вместе с этим ворожил. Из Тайного приказа в разные города полетели грамоты с требованием разыскать и опросить людей, на которых указал Офонка. Но таких людей или вовсе не оказалось, или они не имели общих дел с арестованным.
Больше года продолжалось разбирательство. Временами Офонка плакал: мол, все время врал, никакого колдовства не знает, а во время пыток оговаривает себя «для того чтоб ево скорее велел гсдрь казнит». Но начинались новые пытки, и он в красках расписывал свои колдовские умения.
Пытки были лютыми. Палачи завязывали человеку руки за спиной, поднимали их вверх, и, когда они вылетали из суставов, а человек вытягивался в струну, палач хлестал по спине кнутом: как говорили в те времена, ремни снимал. «Будто болшой ремень вырезан ножем мало не до костей», — писал современник[564].
Офонку пытали по высшему разряду, «накрепко». Давали полсотни ударов кнутом, жгли пятки. Под конец разбирательства Офонка в очередной раз поменял показания и заявил, что царицу ему предлагал испортить не кто иной, как стрелец и сапожных дел мастер Гришка Казанец. Со слов Офонки получалось, что Гришка тот большой колдун и однажды на государевой службе в Путивле заставил палить по нему из пищалей, и ни одна пуля не попала, а Гришка ходил да посмеивался над стрельцами: хоть из ста пищалей стреляй, все равно не подстрелишь.
К Гришке пришли с обыском и нашли немало интересного: «на Гришкине дворе в сенех а иное в ызбе в коробках вынято корене и травы и кости и раковины а иное сказывают громовая стрелка да чортов палец, и то все взято в приказ»[565]. Улики были налицо. Гришку с женой Катеринкой свезли в приказ и приступили к допросам.
Гришка клялся: ворожбы не знает, травами и корешками лечился сам, ракушки держал для забавы и развлечения. Жена уверяла, что все необычное привез из разных мест муж: траву от зубной боли, поноса и выпадения заднего прохода, корешки — чтобы желтить подошвы сапог. Про обломок окаменелого дерева сказала: «Дуб лежал в воде и окаменел», а она держала у себя для диковины. В самом деле: каменная деревяшка — не диво ли?
В приказном деле не осталось сведений, поверили Гришке или нет. Скорее да. Суровые приговоры о колдовстве выносили уже редко. Повезло и Офонке. Судьи по старой памяти вынесли смертный приговор: отрубить Офонке руки с ногами, обложить, что останется, бревнами и сжечь. Так с колдунами расправлялись при прошлых царях. Но Михаил Федорович решил иначе, и Офонку сослали в сибирскую тюрьму, где его следы затерялись.
В этой печальной истории интересна маленькая деталь: в тайном приказе различали два чудодейственных предмета — громовую стрелу и чертов палец, которые нашли у Гришки Казанца.
Громовой стрелой славяне называли орудия каменного века и ростры белемнитов. А чертовым пальцем… тоже ростры белемнитов. Получается неразбериха: один и тот же предмет называли по-разному. Более того, в зависимости от названия его смысл менялся на противоположный: от божественного к нечистому.
Немногочисленные исследователи палеонтологического фольклора обычно игнорировали этот парадокс и просто перечисляли через запятую народные названия и суеверия про ростры: она громовая стрелка, громовик, чертов палец.
Буквально единицы пробовали решить загадку.
Профессор Н. Ф. Высоцкий решил, что громовыми стрелами простолюдины считали только орудия каменного века, а ростры белемнитов были для них чертовыми пальцами[566]. Это не так. Многие этнографы сами путали неолитические орудия с рострами белемнитов, но некоторые описания громовых стрел все же вполне четко указывают на ростры: к примеру, указание, что на громовой стреле с одного конца есть дырочка или что находят их в камнях, то есть в горной породе, где не может быть кремневых орудий.
Отенио Абель предположил, что отличия можно объяснить разной формой ростров. Они действительно отличаются. У одних белемнитов ростры острые, тонкие и напоминают наконечник стрелы. У других — пухлые и широкие. Разным бывает и цвет: есть желтые и полупрозрачные, а есть темные, вплоть до черного.
Как минимум в одном случае Абель, вероятно, прав. На кончике некоторых ростров (
Немцы называли их каменными сосцами[567], а в Литве записали легенду, как появились такие окаменелости. В незапамятные времена богиня Лаума влюбилась в юношу, спустилась к нему с неба на своем поясе (радуге) и затем родила от него сына. Бог Окопирнас в ярости схватил младенца за ноги и забросил к далеким звездам, а богине отрезал сосцы, разрубил на мелкие части и швырнул на землю, они окаменели и стали тем, что мы называем рострами белемнитов[568]. А сама Лаума стала ведьмой. По ночам бывшая богиня душит спящих, насылает кошмары и путает нитки у прях. Отсюда другое литовское название ростров — ведьмина грудь[569].
Но это скорее исключение. Как правило, тонкие различия в строении и форме ростров народ не видит, они заметны только специалисту. Как сказал один пастух в Республике Коми, есть две разновидности чертовых пальцев: одни целые, другие поломанные[570].
Парадокс с двойным названием ростров, кажется, объясняется иначе. В регионах, где отложения мезозойских морей скрыты глубоко под землей или их вовсе нет, окаменелые ростры были диковиной, их принимали за более привычный предмет — громовую стрелу. Напротив, в местах, где сохранились отложения юрского и мелового возраста, а ростры белемнитов находили часто, их называли чертовыми пальцами, отличая от громовых стрел (каменных орудий). Такие места с россыпями ростров в России часто расположены по берегам крупных рек: Москвы, Печоры и Волги, где в окрестностях Ульяновска за день можно набрать пару мешков ростров. Вероятно, именно поэтому окаменелые «пальцы» в фольклоре часто связывали с водой и водяными.
Ненцы называли ростры белемнитов русалочьими ногтями (
В удмуртской демонологии они пальцы вумурта, полного аналога русского водяного. Вумурт — человекоподобное существо, у которого под водой есть дом и семья. Временами вумурт вылезает на землю и бродит по базарам под видом крестьянина. Его можно узнать по мокрой левой стороне одежды. Как и русский водяной, вумурт умеет превращаться в огромную щуку. Он зол и особенно опасен зимой, когда ломает лед под ногами людей. Время от времени у него отваливаются пальцы, но на их месте скоро вырастают новые. Отвалившиеся становятся «пальцеподобными камнями»[572], то есть рострами белемнитов. Удмурты говорили, что эти камни, «будучи мертвыми пальцами», всегда холодны, даже если их держать на печке[573].
У марийцев они «иа-варня», то есть пальцы водяного или черта[574].
Коми звали черта и водяного одним словом — «куль», а ростры белемнитов принимали за его пальцы (
Русский водяной схватил мельника за бороду.
Славяне во времена язычества, видимо, тоже называли ростры белемнитов пальцами водяного. Отголосок этого можно увидеть в странной фразе русского лечебника XVII века, где они названы «водяной костью». Лечебник советовал: «Возми водяную кость что называют чертовым палцом изотри ево», а порошком намажь руку или ногу в том месте, где щемит и болит[577].
Историй о том, как нечисть растеряла пальцы, крайне мало. Это кажется необычным, учитывая поразительное распространение ростров белемнитов по всему свету. Однако суеверному человеку объяснение в данном случае не требовалось. Наталкиваясь на множество каменных «пальцев», он быстро догадывался, кому они принадлежали, тем более что попадались они в нехороших местах: по оврагам, берегам рек и, как правило, в черных глинах юрского периода.