Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 36)
У манси и хантов громовержец тоже стрелял каменными стрелами. «Торум сангкв», то есть «божий клин» или «божья стрела», погружался в землю и семь лет выходил наверх, а если его не подбирали, возвращался на небо. Своими стрелами громовержец убивал злых духов и гигантских людоедов-менквов, которых по-другому убить было нельзя[521].
Ненцы собирали по берегам рек, озер и моря стрелы бога молнии, которыми он бил злых духов. По словам этнографов, это острые ножевидные камни. Среди ненцев сохранился рассказ, что стрелы раньше мазали кровью[522].
У якутов грозу делало не одно, а два небесных божества: Ревун удалый и Топор господин. Один заведовал молниями, другой громом, и оба стреляли в нечисть. Чтобы молния не угодила в юрту, якут отгонял от нее злых духов, как и русский крестьянин. За громовые стрелы якуты признавали камни: круглые, как мяч (панцири морских ежей?), и продолговатые, как долото (ростры белемнитов?). Ими защищали дом от молнии, а порошком из них лечили запоры[523].
Чукотские шаманы, по легендам, в старину дрались «вражим камнем», стреляя им вместо луков и стрел. Цвет этих камней был как у «яичного мыла», то есть желтый. Скорее всего, это ростры белемнитов. Стрельба шла таким порядком: шаман стрелял камнем в другого шамана, и, если считалось, что попал, соперник падал, лежал несколько часов бездыханным, затем вставал и в свой черед стрелял в противника, который тоже падал и через некоторое время «оживал»[524].
С большим почтением к небесным стрелам (
Китайцы, как и другие народы, признавали молнию за карающую силу: она убивала преступников, оборотней, ходячих мертвецов и демонов-якши, которые иначе не умирали. Китайцы собирали «громовые топоры» и «громовые рубила». На юге Китая, на полуострове Лэйчжоу, где часто случаются сильные грозы, стоял особый храм бога грома, в котором хранили громовые орудия[526].
Японцы различали целый арсенал: громовые топоры, молотки, ножи и даже мечи — их собирали в местах, где ударила молния. Все это были каменные артефакты[527].
В Африке почти то же самое. Йоруба почитали бога грома Дзакута, бросавшего с неба каменные топоры, которые собирали и хранили как священные. У басуто была пословица: «Вор ест громовые стрелы», то есть кто-то сам навлекает на себя неизбежное наказание небес[528].
В Новом Свете картина немного отличается, хотя отражает те же идеи.
У индейцев Северной Америки нет бога-громовержца. Гром и молнии здесь объясняют полетом гигантских громовых птиц. Внешне они не похожи на громовержцев Старого Света, но их роль похожая: они стреляют молниями и уничтожают своих заклятых врагов — злых духов и чудовищ. Отношение индейцев к громовым камням ничем не отличается от отношения народов Старого Света. Оказалось неважным, кто стреляет молниями: птицы или боги. Громовые стрелы почитаются в любом случае: все те же кремневые орудия, ростры белемнитов, иногда необычные камни.
Индейцы сиу следами молнии считали «черные камни в форме наконечников копий»[529]. Наверняка это ростры белемнитов: сиу нередко заходили в пустынные земли центральных штатов, где ветер выдувает из песка остатки морских животных мелового периода, в том числе белемнитов…
Порой совпадали мелкие детали. Громовая стрела упоминалась в русских заговорах от пуль[530]. Мордвин, уходя на войну, брал громовой камень (
Другой пример. Чуваши клали громовый камень («гладкий желтоватый камень») в пиво, если оно не бродило. Считалось, что с громовым камнем пиво становится «очень пьяным»[533]. Шведы тоже клали громовые камни в пивные чаны — против козней троллей[534], то есть для того, чтобы пиво не испортилось, получилось крепким, а не жидким и водянистым.
Третий пример, исторический. В Средние века у марийцев (особенно в IX веке) был любопытный похоронный обряд: ростры белемнитов хоронили с женщинами, которые занимались литейным производством[535] — или, проще говоря, были кузнецами. А в польской деревне Калдуса на месте средневековой кузницы (XI–XIII века) археологи откопали ростр белемнита и с ним скелет кошки[536] (скорее всего, это следы строительного жертвоприношения, которое совершили при закладке кузницы, причем кошку, вероятно, закопали заживо). Наверняка ростры были амулетами и для марийских, и для польских кузнецов. На это намекает фольклор разных стран, где кузнецов связывали с божествами грома. К примеру, по рассказам тамбовских крестьян, именно кузнец сделал громовые стрелы пророку Илье, а сама молния поэтому никогда не ударяет в кузницы[537].
В начале XX века датский археолог Христиан Блинкенберг собрал несколько сотен историй про громовые стрелы со всего света. Они были поразительно похожими, а их широкое распространение поражало. Объяснить это можно было только исключительной древностью мифа о громовых стрелах. Блинкенберг предположил, что суеверия о них уходят корнями еще в каменный век. «Если это правда, то легенды, все еще существующие в Европе, хранят в себе один из древнейших известных нам мифов», — с удивлением написал он[538].
К похожему выводу приходили и другие специалисты. Советские лингвисты В. В. Иванов и В. Н. Топоров на обильном фольклорном материале показали, что миф о громовержце, который бьет молниями в антагониста, надо признать основным как минимум для славянской мифологии[539].
За тысячи, если не десятки тысяч, лет громовержец и его противник сменили много личин и превратились в галерею однообразных персонажей с разными именами. И благодаря своей необычной стреловидной форме окаменелые ростры белемнитов стали частью древнейшего мифа.
Впрочем, не только они. В списке мировых громовых камней есть еще как минимум три вида окаменелостей.
В Англии и Скандинавии за громовые камни принимали ископаемые панцири морских ежей. Не очень понятно почему. Блинкенберг считал, что круглые панцири напоминали камни, которыми стреляли из пращи[540].
В Италии похожие на наконечники стрел ископаемые блестящие зубы акул принимали за следы удара молнии и носили как обереги от нее[541].
В Центральной России помимо громовых стрел собирали громовые чарки или чашечки — полые конкреции, а чаще всего раковины грифей[542]. Их упоминал еще средневековый травник как разновидность громовых стрел[543]. Говорили, они тоже падают с неба во время грозы, а находят их в том месте, где Илья-пророк «пустил в демона стрелу». «Таких счастливцев, которые обладали бы чашечками, немного, ввиду трудности их добывания, поэтому чашечки и переходят по наследству из рода в род», — рассказывала в конце XIX века симбирская газета[544].
В Казанской губернии верили, что чарки лежат в тех местах, куда опускается радуга. По словам крестьян, после дождя «матушка радуга» пьет оттуда воду[545]. Это самое поэтичное русское суеверие про окаменелости.
Подобно громовым стрелам, чашки и чарки использовали как лекарство и оберег. Например, ими лечили колики в боках и «дурной глаз». Процесс был мудреным. Громовую чашечку клали в пустое блюдо и ложечкой вливали туда воду, причем каждую десятую ложку опрокидывали на пол. Затем в блюдо клали три камешка, три угля и немного песка, умывали больного водой, давали ее пить, а что осталось, плескали под дверь[546].
Не менее замысловатый ритуал против удара молнии сложился в Саратовской губернии. Во время грозы крестьяне клали в громовую чашку громовую стрелу, наливали доверху воды и выпивали с заговором: «Гром, гром! Гром Илья-пророк! Спаси меня, раба Божьего, от ушиба, от убоя, от обжога, от молоньи горючей, от громовой стрелы»[547].
Потрясающая картина… Вокруг избы ревет ливень, стены дрожат от грома. Через соломенную крышу просачиваются и падают на земляной пол капли. В красном углу перед иконами тускло горят свечи. При каждой вспышке молнии семья вздрагивает, крестится, дети плачут. Старший мужчина задумчиво теребит бороду, достает из сундука окаменелую, размером с ладонь, морщинистую створку грифеи. Кладет в нее толстый ростр белемнита, наливает доверху воду, крестит и с заговором пьет этот своеобразный палеонтологический напиток…
Громовые стрелы — это не единственные окаменелости, которые, по преданиям, падали с неба. В некоторых местах собирали небесные зубы. Одну такую историю рассказал римский политик, чиновник, советник императора, историк, географ и натуралист Гай Плиний Секунд.
Всю жизнь он собирал примечательные факты, записывал любопытные истории из разговоров, делал выписки из многочисленных книг, которые читал в любую свободную минуту. Даже в дороге, когда его несли на носилках по улицам Рима, рядом с Плинием сидел раб и читал книгу вслух.