Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 35)
Этим рецептура далеко не ограничивалась. Громовую стрелу могли накалить на огне и приложить к боку, чтобы избавиться от воспаления[491]. Знахари высекали из громовок искры на больного или точили их в порошок, который разводили в воде и давали пить как универсальное лекарство «против всего». Профессор, доктор медицины Н. Высоцкий купил у одной знахарки каменное долото, сильно соскобленное «для лекарства»[492]. Сколько за тысячи лет сточили в муку и «выпили» каменных наконечников и кальцитовых белемнитов, трудно вообразить. Не одну сотню тонн.
Ими ухитрялись даже проводить диагностику: знахарь водил громовой стрелой по телу недужного, и напротив того места, где сидела болезнь, стрела якобы наливалась тяжестью и тряслась[493]. На Вятке громовками гадали о ходе болезни. Один вятский знахарь клал неолитический нуклеус в ковш воды и смотрел, что с ним будет: если посветлеет — человек останется жив, если потемнеет — умрет[494].
В народной медицине их популярность была невероятной. Казалось, нет ни одной деревни, где бы не хранили громовых стрел. Археолог И. С. Поляков шутил: если собрать громовые стрелы у тульских крестьян, получится порядочный музейчик[495]. В Калужской губернии старухи-знахарки носили целые пояса из громовых стрел[496], своего рода патронташ из молний.
Использованием громовых стрел как оберегов и лекарственных средств дело не ограничивалось. Экзотических предрассудков тоже хватало. В Прикамье громовые стрелы брали на охоту, чтобы не промахнуться по дичи, дробили в порошок и добавляли в металл при ковке ружей, чтобы обезопасить их от заговора[497]. Связь с выстрелами Ильи Пророка здесь вполне прозрачна.
В одной олонецкой деревне громовые стрелы признавали за необходимый оберег от несчастливого брака. Идя под венец, мужики клали каменную стрелу в сапог под пятку и надеялись, что с ее помощью женятся удачно[498]. Видимо, здесь сказалась попытка отпугнуть от свадьбы колдунов и ведьм, которые, по распространенному мнению, любили «портить» молодых. С этой же целью вятским невестам перед венчанием прятали громовку в волосы: чтобы ее не «испортили» и чтобы к ней пришло семейное счастье[499].
«Громовые стрелы» — неолитические наконечники. Слева посередине «стрела», которую как оберег клали в сапог во время венчания.
С громовыми стрелами были хорошо знакомы еще в Древней Руси. Для язычников по небу разъезжал и стрелял вниз молниями, конечно, другой громовержец — Перун. Еще в средневековых травниках громовые стрелы по старинке называли «камень Перуна», или «Перун-камень». Как реликт название сохранилось у некоторых народов: на Карпатах громовые стрелы еще недавно звали «пирун», в Белоруссии — «перуновыми стрелами», в Литве — «перуновыми пулями».
В южных регионах России и на Украине типичные «громовые» обереги (ростры белемнитов, орудия каменного века и похожие на них кремни) нашли почти в 70 курганных погребениях IX–XIII веков: это около двух процентов всех исследованных[500]. Попадались они и в курганах Центральной России. Недалеко от Москвы, возле нынешнего села Растуново, в XI–XII веках вятичи закопали мужчину, на поясе у которого была небольшая сумочка с двумя кремневыми орудиями неолита. В другом кургане, который сохранился у села Палашкино (Рузский район Подмосковья), каменный наконечник неолитической стрелы покойнику положили под левую руку, между локтем и плечом[501]. Археолог В. А. Городцов предполагал, что такие покойники были колдунами, и указал, что в Подмосковье сохранилось поверье, будто колдуна надо хоронить с громовыми стрелами. Но проще предположить, что громовые стрелы были не колдовскими предметами, а мужскими амулетами, которые приносили удачу в поединках и драках, даровали меткость в стрельбе и отпугивали злых духов.
В средневековом травнике им приписывались именно такие умения. Они оберегали владельца «от всякого видимого и не видимого злодея», то есть от людей и демонов, помогали в драках. Травник советовал сделать перстень с куском громового камня и бить этой рукой неприятелей или даже дерево со словами: «Как гром разбивает и убивает, так и я», и после такого удара «все в дребезги разлетитца и разсыплитца»[502].
Церковь поначалу боролась с громовыми стрелками. В очень нелестных выражениях они упоминаются в богословских текстах. «Стрелкы и топоры громнии неч(ес)тивая и б(ог)омеръзкая вещь», — утверждала Новгородская кормчая в XIII веке[503]. На громовые стрелы ополчался и знаменитый Домострой. В длинном перечне богомерзких дел он ставил их в ряд с чернокнижием, волшебными костями, колдовством, звездочетьем и гадательными книгами[504].
Древнее суеверие не только выстояло в борьбе с церковью, но и проникло в ее стены. После принятия христианства место Перуна занял Илья-пророк, которого современные исследователи с некоторой долей иронии называют заместителем Перуна. Каменные стрелы из перуновых стали громовыми, а в некоторых местах — ильинскими или даже стрелками святого Ильи[505]. Они превратились в респектабельное средство бытовой магии и народной медицины, освященное именем библейского пророка. Их заворачивали в чистое полотно или бумагу, хранили не только в сундуках, но и в божницах[506]. Старушки-знахарки давали стрелкам особые названия по именам святых и, надо полагать, приписывали отдельные медицинские специализации. К именам самых могущественных, которые помогали лучше прочих, прибавляли слово «спаситель»[507]. Вероятно, получалось примерно так: «громовая стрела спасителя святого Пантелеймона».
В громовые стрелы верили не только восточные славяне, но и другие народы по всему миру. И принимали за них все те же кремневые наконечники и разные окаменелости.
Суеверия о громовых стрелах очень однообразные. Достаточно бегло перечислить некоторые, потому что подробное перечисление составит целую книгу. Начнем с ближайших соседей русских.
Чуваши говорили, что по злым духам стреляет бог грома, седовласый старик Тура. Стрелы молний уходят в землю на три или семь саженей (то есть до 15 метров) и каждый год поднимаются на сажень вверх, пока не выйдут на поверхность. Эти стрелы — ростры белемнитов[508].
Башкиры и татары считали, что во время грозы бог Тенгри посылает ангела бить кнутом, к концу которого привязаны огненные камешки. Камни срываются и летят в шайтана молнией. В месте, где ударила молния, искали громовые камешки и затем использовали их как обереги. Пожар от молнии запрещали тушить водой, его заливали молоком черной коровы или кислым молоком[509].
Удмурты рассказывали, как бог Инмар бросает громовой стрелой в шайтана, когда тот залезает на дерево и, встав вверх ногами, некрасиво дразнит бога[510].
Посмотрим на запад. В Моравии громовые камни падали вместе с молнией, глубоко погружались в землю и поднимались наверх семь лет. Как-то раз суеверие о громовых камнях обернулось анекдотом. В 1891 году археолог купил в деревне много громовых стрелок. Через месяц туда приехал его коллега и услышал рассказ, что сам бог грома недавно спустился с неба, чтобы купить громовые стрелы, потому что они у него закончились. По словам крестьян, в их местах четыре года не было молний, но едва незнакомец купил громовые стрелы, молнии стали ударять часто и так страшно, как никогда раньше[511].
По представлениям немцев, брошенные богом Донаром громовые клинья уходили в землю на глубину, равную высоте самой высокой церкви, и поднимались с каждым ударом грома кверху, чтобы через семь лет выйти наружу[512]. Ими защищали дома от молнии, клали в колыбель как обереги и держали на скотном дворе, чтобы вылечить воспаленное вымя коров, которых выдаивали ведьмы[513].
Французы и итальянцы называли их громовыми камнями, которые выходят из-под земли все за те же семь лет (в одном итальянском суеверии за семь лет, семь месяцев и семь дней)[514]. Во французском Эльзасе рассказывали, как мужчина зашил себе в руку кусок громового камня и стал убивать врагов даже легким ударом, приговаривая: «Разрази тебя гром!»[515]
На Азорских островах предостерегали: нельзя стоять на пути громовой стрелы, когда она через семь лет вылетит из-под земли на небо, иначе погибнешь[516].
Теперь Северная Европа.
Шведы называли каменные наконечники и некоторые окаменелости стрелами Тора, которые после удара молнии на семь лет уходят в землю. Тор убивал ими людоедов-огров и троллей. Суеверия были очень стойкими. Всего сто с небольшим лет назад мужчина выкопал на севере Швеции целую яму, надеясь найти громовую стрелу, потому что видел, как туда ударила молния[517].
Камни Тора почитали и норвежские крестьяне. По четвергам — в день Тора — они мыли громовые стрелы, мазали их сливочным маслом и жиром. В определенное время купали в эле: в надежде, что они принесут удачу[518].
При строительстве домов в Дании их закладывали в стены, чтобы не ударила молния и не приближались тролли, а также несли в коровники, чтобы молоко не скисало[519].
В Азии то же самое.
Селькупский бог Ый стрелял из лука по злым духам — лозам, которые лезли из Нижнего мира через дупла деревьев (этим объясняли, почему молния часто бьет в толстые дупловатые деревья). Радугу называли тенью лука, а гром — голосом Ыя, который кричит на злых духов. «Ругается», — поясняли селькупы. Каменные предметы (вероятно, ростры белемнитов) селькупы называли с неба упавшими стрелами[520].