Антон Нелихов – Мифы окаменелостей (страница 29)
Сказка выглядит необычной из-за доброго мамонта, но в ней несложно разглядеть все те же образы чудовища и владыки Нижнего мира. Татарин попал в царство мертвых. Быстро закрывшаяся яма — могила. В царстве мертвых, как и полагается, не было света, не было никаких привычных предметов и еды, поэтому татарин питался пищей мертвых — камнем, который к тому же имел вкус блинов, традиционного поминального блюда, еды покойников. Единственное живое существо под землей — хозяин загробного мира, мамонт.
Выход из его логова находился возле реки, а река как граница двух миров известна всему мировому фольклору, недаром во многих культурах мертвых хоронили в ладьях и лодках. Все это довольно прозрачно указывает, что история попавшего к мамонту татарина — традиционный сказочный сюжет о человеке, который угодил в мир мертвых и вернулся обратно. С небольшим нюансом: никаких даров от повелителя Нижнего мира татарин не получил.
В шаманизме дух «мамонта» считался очень могущественным. С его помощью шаманы путешествовали по Нижнему миру: миру зла, чудовищ, болезней и мертвецов. Шаманы ездили на «мамонтах», которые пробивали для них дорогу среди камней.
Юкагиры считали шамана, которому помогал «дух (тень) мамонта» (
Йохельсон записал историю о подобной битве. Якутский шаман стал «пожирать» детей юкагирского шамана, который жил за тысячу километров от него: дети умирали вскоре после рождения. Отец юкагирского шамана разозлился, лег спать и в сновидении нашел сына и его врага, который в облике гагары плавал по озеру. Старый шаман вызвал тень «мамонта», вместе с сыном сел на нее верхом, подплыл к утке и ее застрелил. С тех пор дети перестали умирать, а якутский шаман умер[414].
У эвенков «мамонт» был одним из главных шаманских помощников. Его представляли в виде лося или рогатой рыбы с коротенькими ногами. Железные и медные подвески с изображением «мамонта» висели на шаманских плащах, деревянных «мамонтов» ставили рядом во время камлания. Один такой мамонт (кажется, двухголовый) был вырезан из ствола лиственницы длиной 3,55 метра[415].
Особенно важную роль у эвенских шаманов «мамонт» играл в проводах души умершего. Через год-два после смерти человека шаман отыскивал его душу в Нижнем мире и помогал добраться до места, где жили покойники. Шаману мешал дух подземного мира харги, который ловил души, чтобы оставить у себя в рабстве. Суеверное воображение рисовало харги редкостным чудовищем. На правой руке у него вместо кисти страшная человечья голова с оскаленными зубами, на левой — огромный коготь, а нога одна: ей харги насиловал девушек, которые затем рожали уродов.
Пойманные души харги держал у себя в Нижнем мире в кипящей смоле. Пока шаман помогал душе усопшего пробраться в мир покойников, «мамонт» прикрывал их своим огромным телом и отгонял харги рогами[416].
Служил «мамонт» и для злых целей.
В 1897 году этнограф В. Г. Богораз подобрал в заброшенном амбаре на берегу реки Большой Анюй несколько шаманских предметов, в том числе прямоугольную березовую дощечку с процарапанными ножом рисунками. Дощечка была разделена на две части. Одна закрашена черным графитом, вторая — красной охрой. В соседней деревне объяснили, что дощечкой пользовались шаманы для вызова духов. Красная половина была для белого шаманства, врачевания. Черная — для черного, наведения злых чар.
На красной части процарапаны звери, птицы и растения, а впереди — человек на олене. На черной — собаки, лошади и странное животное, в котором Богораз признал мамонта: у него короткая шея, длинный раздвоенный хвост и круто загнутые клыки или, по словам туземцев, рога, выступающие из пасти[417]. Этот «мамонт» был нужен для черного шаманства.
Мансийские шаманы тоже насылали болезни с помощью духов йур, которых отождествляли с остатками мамонтов[418].
Самое замечательное, что после смерти шаманы и сами могли становиться «мамонтами». Одну такую историю записали у селькупов. Знавшаяся с духами-лозами старуха отправилась на реку, разделась, вошла в воду и сказала, что превратится в козара. Нырнула и пропала. На следующее утро родные отправились искать утопленницу. Забросили невод, а в него попалась огромнейшая щука, тут же порвавшая сеть. По преданию, дыра была с раздвинутые руки. Исполинскую щуку признали за козара, которым обернулась старуха. Потом видели, как чудовище всплывало и показывало из воды «свою спину, как большую опрокинутую лодку, покрытую серебристой чешуей»[419].
Отголоски шаманских суеверий (ненцев и манси), кажется, можно увидеть и в русских суевериях Поморского края. В поморском заговоре от нечистых духов мамонты встали в один ряд с дьяволом и демонами.
Заговор призывал Господа Бога создать тучу «темную, каменную, огненную и пламенную», которая ударит громом и молнией и прогонит со двора демона, дьявола и «мамонта насыльного и нахожего»: все они должны бежать от испуга за тридевять земель туда, откуда явились. Причем куда именно бежать мамонту, автор заговора плохо понимал: «Водяной в воду, а лесной в лес под скрыпучее дерево, под корень, и ветряный под куст и под холм, а дворовой, мамонт насыльный и нахожий и проклятый диавол и нечистый дух демон, на свои на старые на прежние жилища»[420].
Исключений из общего для Сибири суеверия о скрытном рогатом звере немного: они есть у живущих на Камчатке коряков и ительменов.
Коряки считали кости мамонтов остатками рогатого камака. Образ камака был довольно размытым. Так называли духов, живущих в земле и обычно принимавших облик жука. Говорили, камаки не стремятся вредить человеку, но вызывают землетрясения, извергают дым и лаву из вулканов[421]. Вместе с тем коряки все же старались не перевозить бивни мамонтов через Пенжинскую губу, полагая, что от этого испортится ловля китов[422].
Предания ительменов более оригинальные.
Ительмены еще в конце палеолита заселили Камчатку, и до XVIII столетия их быт и нравы не сильно изменились со времен каменного века. Металла они не знали, в быту пользовались костяными иглами и ножами из горного хрусталя. Пищу варили в деревянной или берестяной посуде, подкладывая в нее горячие камни, а вообще предпочитали есть холодное. В ительменских сказках герои часто говорят хозяйке: «Остуди еду, мы поедим». Соли не употребляли. Единственным домашним животным у них была собака, с ней охотились, ее же запрягали в нарты. Имущества ительмены не копили, землю не возделывали, жили в полуземлянках, питались рыбой (ее прозвали «камчатским хлебом»), реже морским зверем и ягодами.
После прихода русских почти все ительмены вымерли из-за трех эпидемий: оспы, «гнилой горячки» (вероятно, тифа) и непонятной «повальной горячки». Из десяти ительменов выжило по два. Если прежде они были хозяевами Камчатки, то сейчас полностью обрусели и признаются исчезающим народом. Скорее даже исчезнувшим. По словам этнографов, чистокровного ительмена сегодня не найти.
Про остатки мамонтов ительмены рассказывали иначе, чем соседи.
На Камчатке нет вечной мерзлоты, с остатками мамонтовых туш или с целыми бивнями ительмены едва ли встречались. Они находили разрозненные кости, как в Европе, Америке и Китае. Но, в отличие от европейцев или индейцев, ительмены были знакомы с гигантскими животными — китами. И у них появилась своя, не похожая на другие, легенда.
Ительмены верили в духов гамулов, которые живут в каменных огненных юртах — вулканах. Они исполинского роста и ловят в океане рыбу и китов. Насадив на каждый палец по рыбине, гамулы возвращаются к вулканам и начинают пировать.
У самих ительменов пиры продолжались несколько дней подряд. На них ели до рвоты, что считалось хорошим тоном, а мужчины жевали мухоморы и плясали по 12–15 часов кряду[423]. Такими же сумасшедшими они представляли пиры гамулов. В каменных юртах разгорался огонь, взлетал в небо черный дым. Гамулы наедались до отвала и принимались танцевать, земля под их ногами ходила ходуном: начиналось землетрясение.
Главные камчатские вулканы располагаются в районе Ключевской сопки, где известны остатки мамонтов. Их огромные кости ительмены признавали за съеденных великанами китов[424].
Шаманская дощечка для белого и черного колдовства.
Большинство сибирских суеверий про остатки мамонтов записаны в последние полтора века. Но большие кости находили и раньше, и они отражались в уже исчезнувших культурах. Некоторые образы можно постараться реконструировать.
В начале нашей эры в Приуралье и Западной Сибири появилось своеобразное искусство бронзового литья, которое называют пермским звериным стилем. Название предложили еще при первых исследованиях этих металлических предметов, которые собрали в Пермской губернии. Позже похожие фигурки в большом числе обнаружили к северу вплоть до берега Ледовитого океана и в Западной Сибири, на Оби и Иртыше, преимущественно по их левым, текущим с Уральских гор притокам. Это гигантская территория, по размеру больше Франции и Германии, вместе взятых. Здесь жили разные племена, от которых остались металлические украшения. У литья есть региональные особенности, и исследователи теперь говорят о трех главных его направлениях: пермском, печорском и западносибирском. В целом стиль правильнее называть не пермским, а уральским или урало-сибирским и не звериным стилем, а культовым литьем[425].