Антон Можаев – Код проекта – «Махатма» (страница 9)

Тот, видя, что от него ждут каких-то действий, взглянул на уже вставших из-за его стола мужчин, осмотрел принесённое богатство и удовлетворённо кивнул головой. Главный как-то сразу подтянулся, стала заметна выправка «старого времени». По-военному кивнув Синегирскому (оставшиеся повторили этот жест, но не слишком удачно), он что-то тихо сказал своим спутникам, расплатился с «человеком», после чего попрощался с Рудольфом Максимовичем и, повернувшись как будто по команде «кругом!», развернулся и вышел из зала. Его спутники последовали за ним. В тот вечер Рудольф Максимович смутно помнил, как он добрался домой. Впоследствии подобные инциденты уже не возникали.

Но вот подготовка закончилась. Необходимые разрешения получены, оборудование и амуниция закуплены, средства выделены. Синегирский с детства был большим поклонником приключенческих романов Жюля Верна, Майн Рида, Фенимора Купера и Густава Эмара. Даниэля Дефо с его нудным перечислением всяческих хозяйственных мелочей он, напротив, не любил. Поэтому он так и не запомнил, что именно и в каком составе должно было входить как в имущество каждого члена экспедиции, так и в его рацион, разумно рассчитывая на привлечённых со стороны специалистов – экономистов, поваров и прочих. А также на то, что ему выдадут всё, что положено – всё-таки экспедицию организовало ОГПУ, наверное, побоятся воровать!

В начале весны, вечером дня перед отъездом состоялось первое собрание участников экспедиции. Председательствовал Глеб Иванович. В нескольких словах он искренне поблагодарил всех участников за сделанный ими выбор, за усердие, с которым они готовились к экспедиции, рассказал о порядке следования и напомнил, что их поезд отходит рано утром с Казанского вокзала. Из-за секретности к поезду следовало подходить со стороны отстойников для вагонов, и предъявлять охране специальные пропуска, которые были розданы участникам экспедиции Коршуновым.

И вот наконец поезд подан, багаж погружен, участники размещены по вагонам, и спецпоезд тронулся на восток. Помимо двух локомотивов (один рабочий, один запасной, на случай, если что-то случится с первым), в поезде наличествовали вагон с углём (тендер), вагон со шпалами и рельсами (на случай ремонта путей), вагон-холодильник для запасов пищи. Также присутствовали вагон-ресторан, купейный вагон для размещения членов экспедиции, салон-вагон с помещением для радиостанции и вагон для имущества экспедиции. Часть купейного вагона была переделана под баню.

Уже вечером первого дня экспедиции в салон-вагоне было назначено обще собрание, с президиумом, протоколом и всем, чем положено. Председательствовал Бокий. Сейчас он раскрыл истинную цель экспедиции, и, судя по слегка изумлённым лицам прикомандированных специалистов, она была для них до сих пор неизвестна.

Когда все участники подписали документы о неразглашении, и последние были собраны в специальную папку, Бокий, откашлявшись, сказал:

– Товарищи! Все мы с вами видим, что дело нашей великой революции живёт и побеждает. Однако я – как начальник Специального отдела ОГПУ – не могу не отметить достаточно сильный рост вредительских происков и прочей деятельности со стороны врагов народа. Существует вероятность того, что эти происки и деятельность тормозят развитие процессов построения в нашей стране принципиально нового общества. Это происходит в результате наличия в составе нашего общества ряда несознательных элементов, которые до сих пор ещё, – тут Глеб Иванович сделал скорбное лицо и поднял вверх указательный палец, – до сих пор, говорю я вам, ещё присматриваются, приглядываются, пристраиваются… В то время как только активным участием со стороны всех членов нашего нового общества возможно скорейшее построение социализма! – он сделал паузу, сотрудники ОГПУ в составе экспедиции зааплодировали, остальные подхватили. Переждав несколько секунд, когда аплодисменты затихли, Бокий продолжал:

– Нашей помощи ждут угнетённые братья по классу в европейских странах. Замороченные капиталистами, они не до конца ещё понимают всю силу нашего великого учения Маркса – Энгельса – Ленина! – вновь аплодисменты.

– А чего же мы хотим от иностранцев, если наши граждане, которые каждый день видят достижения социализма – и то не все понимают это? И вот, для того, чтобы помочь нашим несознательным гражданам увидеть все возможности, которые теперь открываются перед ними в нашей стране, и осуществляется эта экспедиция! – все участники, заинтересованно молча, смотрели на Бокия.

– Теперь, когда мы некоторым образом оторваны от окружающего мира, я могу рассказать вам, в чём состоит истинная цель нашей экспедиции. Мы привлечём к нашему делу надмировые силы! И они помогут нам раскрыть глаза несознательной части населения!

Вот тут по лицам участников экспедиции побежало удивление. Бокий продолжал:

– Поскольку вы все дали подписку о неразглашении, я могу быть откровенным. По имеющимся данным, в Тибете существует страна Шамбала, населённая мудрецами – махатмами. И цель нашей экспедиции – найти её и вступить с ними в контакт. Без всякого сомнения, они помогут нам в нашем великом деле, или хотя бы объяснят, как нам следует вести соответствующую работу, чтобы она охватила все слои населения нашей страны – и несознательных граждан также! – последовали робкие аплодисменты, достаточно быстро затихшие. Синегирский задумался. «Это уже не Жюль Верн. Фенимор Купер и Майн Рид тут даже не к месту. Генри Хаггард если только…».

– Естественно, задания, полученные участниками экспедиции от своих предприятий и учреждений, также будут выполняться в обязательном порядке. Маршрут экспедиции был построен исходя из этого. В целом экспедиция будет действовать следующим образом: основное её ядро продвигается на поиски Шамбалы, а лица прикомандированные выполняют свои задания, возможно, оставаясь в тех или иных местах. По окончании поисков, экспедиция, возвращаясь, заберёт их назад и в полном составе вернётся в Москву! – Глеб Иванович победно посмотрел на сидящих людей.

Синегирский старался не выдать себя выражением лица. «Теперь понятно, зачем надо было учить языки… и всё прочее тоже… а если забудут? Да мало ли что может с ними со всеми случиться…». Усилием воли он отогнал от себя тревогу и стал слушать дальше, но дальше уже пошло распределение обязанностей в ходе экспедиции: график дежурств по поезду, график приготовления пищи… в общем, всё, как положено в отдельно находящемся коллективе.

Шло время, поезд ехал, люди обживались, обязанности исполнялись, участники экспедиции готовились к выполнению полученных заданий. Рудольф Максимович, например, периодически проводил свои тесты с Коршуновым, и тот признал – действительно, если концентрироваться, то потом можно больше сделать и больше запомнить.

Наконец экспедиция, проследовав по Оренбург-Ташкентской железной дороге до станции Ташкент, своим ходом начала двигаться через Восточный Туркестан. Приходилось несладко, конечно. Привыкшим к городской жизни людям было не всегда привычно каждый день разжигать костёр, дежурить по лагерю, готовить пищу, а главное – никогда не ошибаться ни в каких своих действиях! Поскольку исправлять было за ними некому. Да и не всегда была возможность исправить: как-то, например, профессор-лингвист, в процессе приготовления ужина отвлёкся на размышления о родстве услышанных им от местных жителей слов с диалектами бурят. Мало того, что экспедиция осталась без ужина, так ещё профессор прожёг котёл, где всё и варилось.

Езда на лошади тоже не отличалась тем романтизмом, какой виделся Синегирскому из произведений Майн Рида и Густава Эмара. Местные низкорослые лошадки явственно отличались от мустангов, описанных классиками приключенческой литературы, как внешним видом, так и темпом движения. А когда он попробовал подогнать свою лошадь ударами пяток по бокам, та повернула голову и посмотрела на него чисто по-человечески. В её взгляде явственно читалось: дядя, ты дурак, что ли?.. Больше Синегирский таких опытов не производил.

Но зато, когда началась гористая местность, Рудольф Максимович по достоинству оценил этих лошадок. Он сидел в седле, боясь пошевелиться, а его лошадь уверенно, практически как горная коза, прыгала с уступа на уступ, и при этом никуда не падала.

Опять же и опасность стёртых о седло внутренних поверхностей бёдер. Первые дни Синегирский ходил враскоряку, искренне завидуя в этой связи местным жителям. Не говоря уже о том, что чем выше они находились, тем тяжелее было дышать. К этому привыкнуть было сложнее всего, но Рудольф Максимович справился и с этим.

Наконец экспедиция добралась до Тибета. Были найдены караванные пути, и экспедиция тронулась в Лхасу, для аудиенции с правителем. С местными властями, как понял Рудольф Максимович, помогали справляться письма из неких центральных органов (в принципе, таковые существовали – как-никак, на тот исторический момент Тибет был независимым государством, но вот насколько они могли контролировать происходящее на местах…). Как минимум, эти письма позволяли беспрепятственно продвигаться по исследуемой местности. А как максимум, умеряли аппетит местных властей в плане разнообразных подношений. Коршунов, с его специфическим представлением о действительности, как-то даже удивлённо сказал Синегирскому: