Антон Можаев – Код проекта – «Махатма» (страница 6)

– Я и сам интересуюсь подобного рода вещами. Мы ведь не одни в этом мире, существуют самые разные виды взаимодействия с миром духовных сущностей – хрустальные шары, например!

Тут Синегирский вновь распознал родственную душу и рассказал о своём первом опыте такого взаимодействия. После получаса медитации на хрустальный шар он увидел в шаре голову другого существа. Его лицо напоминало лицевую часть головы совы-сипухи, но взгляд был осмысленным, и в нём читался интерес. Они смотрели друг на друга несколько секунд, но когда Рудольф Максимович вышел из состояния медитации, лицо исчезло. Больше он этого опыта не повторял.

Во-первых, с чисто научной точки зрения опыт содержал погрешность – он долго всматривался в шар, это могло вызвать аберрацию зрения, а значит, в этом случае он видел своё же собственное искажённое отражение. Во-вторых… если изображение не было аберрацией зрения… то почему тогда оно исчезло, когда он вышел из состояния медитации? И потом… существо могло проявить агрессию… возможно, даже попытаться управлять им, Синегирским… В общем, к таким опытам надо тщательно готовиться. И особенно продумывать, как защититься от нежелательных последствий такого контакта. Но на это у Рудольфа Максимовича постоянно не хватало времени – а возможно, он подсознательно не хотел проводить этот опыт ещё раз…

Когда Синегирский закончил рассказ, принесли два стакана чаю. Бокий заинтересованно выслушал эту историю, задал пару уточняющих вопросов, порадовался откровенности Синегирского и отметил обязательность повторной постановки этого опыта силами как самого Рудольфа Максимовича, так и привлечённых специалистов соответствующего профиля. А потом, потягивая чай, сказал:

– А вот ещё один момент… Вы, насколько помню, поставили вопрос на Учёном совете вашего Института об изучении расширения возможностей человеческого мозга путём медитации, – Синегирский отпил из своего стакана и горестно вздохнул, как бы намекая на печальный исход этого события. Бокий улыбнулся и со словами «да, завистников всегда хватает», несколько раз кивнул, не забывая о чае.

– А ведь на самом деле это очень перспективная тема! – говорил Бокий. – При данном виде исследований отсутствует элитарность, каждый может быть как исследователем, так и исследуемым. И даже исследуемый здесь главный! Без его участия сам опыт не состоится! А если исследователь становится одновременно исследуемым, то возможна погрешность – исследователь запишет в результат не то, что есть на самом деле, а то, что ему показалось! Скажите, Рудольф Максимович, а вы сами – кроме того случая с хрустальным шаром – пробовали медитировать с исследовательскими целями?

– Нет, Глеб Иванович, – покачал головой Синегирский, допивая чай. – Если я и медитировал, то в основном в целях сосредоточения, концентрации. Знаете, иногда на работе бывают такие сложные ситуации, надо постоянно переключаться с одного на другое… В конце дня уже, в сущности, перестаёшь понимать, на каком ты свете! – он рассмеялся, и Бокий подхватил его смех.

– Абсолютно точно, Рудольф Максимович! Я понимаю вас, как никто другой! Часто очень хочется отвлечься, сменить обстановку… А ведь как было бы здорово, если бы удалось совместить всё – и смену обстановки, и занятия тем, к чему действительно стремишься! А там, по результатам, и уважение сослуживцев, и руководство отделом, а возможно, и собственное направление исследований… Как вы считаете?

Синегирский увлечённо кивал.

– Конечно, Глеб Иванович, я полностью с вами согласен! Всё это было бы прекрасно!

– Вот и отлично, Рудольф Максимович! – Бокий тоже допил свой чай, встал и протянул Синегирскому руку для пожатия.

– Очень рад был побеседовать с вами, встретить, так сказать, родственную душу и человека, понимающего ценность истинного знания! Мы с вами ещё увидимся при, надеюсь, более радующих нас обоих обстоятельствах! – Синегирский также встал, ответил на рукопожатие и, слегка поклонившись, вышел из кабинета. Бокий посмотрел ему вслед и вновь нажал кнопку на столе. Вошёл адъютант.

– Уберите это, – Бокий показал на стаканы, – а потом Коршунова ко мне.

Адъютант вытянулся по стойке «смирно» и, сказав «есть!», забрал пустые стаканы и вышел. Через несколько минут со словами «разрешите, Глеб Иванович?» в дверях показался Коршунов. Бокий повёл рукой на стулья.

– Проходите, Василий Илларионович, присаживайтесь. Видел я вашего Синегирского, – Бокий поджал губы, как бы находясь в сомнении.

– Можете не сомневаться, Глеб Иванович! – Коршунов даже привстал, для убедительности приложив руку к груди. – Я его проверял, он действительно всерьёз интересуется этими вещами.

– Ну да. И то, что он рассказал сегодня – про хрустальный шар – тоже внушает доверие… – раздумчиво отметил Бокий.

– И к тому же, Глеб Иванович, народ в его Институте… – доверительным тоном добавил Коршунов, – как бы сказать помягче… – увидев поощрительный кивок Бокия, Коршунов решился:

– Съедят его там, Глеб Иванович! Из-за помощи нам и съедят! Метёлкин этот им явно был ближе по характеру и складу мыслей! Там надо бы как следует заняться…

– Вот и займись! – решительно сказал Бокий. Но, хлопнув себя ладонью по лбу, добавил:

– Нет, ты не сможешь… А разве ты не знал? – увидев удивлённый взгляд Коршунова, добавил Бокий. – Тебя ещё не известили? Ты включён в основной состав, так что готовься. Для начала зайди в Управление кадров, напиши автобиографию. И узнай, какие документы нужны… ну, ты понимаешь. Давай, действуй!

– Есть! – Коршунов вытянулся и вышел из кабинета. Бокий достал из ящика стола несколько листов бумаги, обмакнул перо в чернильницу и начал что-то писать. Он писал, перечёркивал, вновь писал, наконец закончил и вновь вызвал адъютанта:

– Выясните, кому подведомственен Институт мыслительных процессов; скорее всего, он в системе Академии наук. Когда выясните, подготовьте туда письмо за моей подписью, а потом отправьте спецкурьером!

***

Прошло чуть больше полутора месяцев. На протяжении всего этого времени отношение к Синегирскому оставалось уважительно-осторожным. Остальные сотрудники в основном старались не контактировать с Синегирским, но когда он что-то предлагал или о чём-то просил, всё рассматривалось и исполнялось моментально. К чести Рудольфа Максимовича надо сказать, что он не пользовался выгодами, проистекающими из такого положения дел. Более того, он ощущал достаточно сильное неудобство – в первую очередь от ощущения общей ауры тревожности и даже в некоторой степени отторжения его от коллектива. Несколько дней он внутренне переживал по этому поводу, а потом так же внутренне махнул рукой на коллег и руководство. Если они так хотят – пусть так и будет! Считают они такой подход правильным – и это их дело! Как говорится, в правоте жить легче.

Затем в Институте вновь состоялось общее собрание. Здесь уже выступил директор. С невыразительным лицом он зачитал письмо из Академии наук. Согласно ему, организовывалась экспедиция в Тибет, в целях изучения различных аспектов сверхчувственных восприятий. Институту поручалось рассмотреть вопрос о прикомандировании к экспедиции минимум одного сотрудника, который мог бы квалифицированно, на высоком научном уровне осуществлять соответствующие исследования.

Синегирский слушал, как директор читает письмо, и сердце у него прыгало вверх и вниз. Лицо Рудольфа Максимовича раскраснелось, на лбу выступил пот, руки подрагивали. «Вот… вот сейчас… опять какого-нибудь Филейчикова… а ещё лучше – Вислакова… он им там всё завалит… зато Маркса может часами цитировать…». Зал оживлённо шумел, многие искренне радовались открывающимся возможностям. Но тут директор закончил чтение и, посмотрев в зал, сказал:

– Итак, товарищи, прошу выдвигать кандидатуры. Голосовать будем каждую. Это первичный отбор, затем кандидатуры будем рассматривать по отдельности. По результатам рассмотрения мы, – директор кивнул в сторону президиума, – будем оповещать каждого названного. Однако, – его голос стал строже, – хочу заранее предупредить: экспедиция будет длительной, не менее года, а возможно, и дольше. Проходить она будет в необжитой местности, практически на самообеспечении. Вес груза, который смогут взять с собой участники экспедиции, строго лимитируется. Поскольку эти территории находятся, как мы все знаем, под влиянием Великобритании, то возможны происки английской разведки, вплоть до… сами понимаете. Также от членов экспедиции потребуется умение обращаться с огнестрельным оружием – в необжитой местности, как мы все хорошо знаем, возможно всякое, вплоть до необходимости применения этого оружия. В связи с этим, товарищи, прошу предельно серьёзно отнестись к подбору кандидатур! И естественно, каждый из названных сейчас в любой момент может взять самоотвод.

С каждым предложением, сказанным директором, шум в зале становился всё тише, пока не исчез совсем. Люди вставали, называли кандидатуры, их записывали в протокол. Синегирский молчал, боясь спугнуть свою удачу. Сидящие рядом с ним коллеги внимательно и даже как-то ожидающе смотрели на него. И только когда директор сказал «Ну что ж, если кандидатур больше нет…», Рудольф Максимович вскинул руку и со словами «Разрешите мне?» встал.