Антон Можаев – Код проекта – «Махатма» (страница 5)

Спустившись вновь с помощью Коршунова со сцены и сжимая в руках почётную грамоту, Синегирский пошёл к выходу. Василий Илларионович шёл за ним. Все лица, обращённые к ним, несли на себе неизгладимое выражение радости и торжества. «Главное – неизгладимость», – вновь мелькнула мысль у Синегирского. «А осуждение, презрение, торжество или радость наносятся потом, по требованию…».

Они вместе вышли из здания Института, и Коршунов, внимательно посмотрев на Синегирского, взял его под руку и повёл в сторону дома Рудольфа Максимовича. Однако, как выяснилось почти сразу же, их путь в этот раз лежал в сторону пивной, находившейся недалеко от здания Института. Вялую попытку младшего научного сотрудника пойти куда-то в другую сторону старший сотрудник особых поручений решительно пресёк, как несвоевременную, и вскоре они оказались за столиком, который «человек» – как в то время называли официантов – стал быстро уставлять заказанными Коршуновым графином водки, дюжиной пива, мочёным горохом, солёными бубликами и только что сваренными раками. Судя по поведению обслуги, Коршунова здесь знали и уважали. К их столику подошёл какой-то человек, как понял Рудольф – директор заведения, и очень уважительно заверил их, что «всё будет в лучшем виде, из личных фондов».

Они выпивали, закусывали, Коршунов умело «вёл стол», задавал Синегирскому различные вопросы, рассказывал что-то смешное, и постепенно Рудольф Максимович успокоился и немного пришёл в себя. Когда выпивка закончилась, Коршунов расплатился и, не слушая пьяных уверений Синегирского о том, что он и сам может добраться до дома, проводил его и проследил, чтобы тот лёг спать. В последнем, правда, особой надобности не было – Рудольф Максимович ещё смог открыть двери квартиры и своей комнаты, но потом просто упал на кровать и блаженно засопел.

На следующий день Синегирский пришёл на работу и был немного удивлён проявленным к нему вниманием со стороны сослуживцев. Ему все во всём помогали, все его просьбы выполнялись мгновенно, его пересадили на самое лучшее место в отделе, в столовой его пропустили без очереди… Но при этом Рудольф чувствовал опасливость в действиях коллег. Так передают из рук в руки вещь, поведение которой непредсказуемо, стараясь побыстрее избавиться от неё.

Так продолжалось несколько дней. А потом в Институт пришло официальное сообщение о разоблачении шпионской группы и закрытом судебном заседании. Синегирский получил повестку в суд в качестве свидетеля. На суде у него отобрали подписку о неразглашении и, давая показания, он понимал, что «салон» оказался лишь прикрытием. Понимал Рудольф и то, что Метёлкин просто пошёл на поводу у жены и свояченицы, и никаким «осознанным пособником» он не был.

Да, сам «медиум» оказался иностранным шпионом. Общаясь с гостями, он собирал необходимую информацию, кого-то и вербовал… Но Павел был виновен лишь в определённой бесхарактерности, в желании быть причастным к тайнам бытия, а скорее всего – просто в желании выделиться из общей массы людей.

Как-то после очередного заседания суда Рудольф Максимович вышел на улицу и тяжело вздохнул. Погода соответствовала его настроению: серое, низко нависшее небо поздней осени, порывы холодного ветра, моросящий дождь… Кто-то сзади похлопал его по плечу. Синегирский обернулся и увидел у себя за спиной Коршунова. Тот был в штатском. Поздоровавшись, Василий Илларионович сразу «взял быка за рога».

– Вижу, Рудольф Максимович, вы не в восторге от поведения вашего сослуживца? И особенно от такой реакции на него?

Синегирский с интересом взглянул на старшего сотрудника, а тот продолжил:

– Я, между нами, и сам не в восторге. Постановка вопроса, сами понимаете… – он неопределённо пошевелил пальцами и продолжил:

– Мы ведь с вами интеллигентные люди, и видим – со стороны вашего сослуживца это была обычная дурость, говоря простым языком! Ну какой из него соучастник шпиона! Человек просто пошёл на поводу у близких, такое бывает сплошь и рядом!

Синегирский энергично закивал, а Коршунов продолжил:

– Но вот такие последствия… они бывают только в определённых случаях. И всё равно, как-то неприятно на душе. Прямо под стать погоде! – он кивнул на небо и повёл подбородком вокруг себя. Синегирский вновь кивнул, ощутив невольное расположение к этому человеку. И на предложение Коршунова «зайти посидеть и согреться», подкреплённое щелчком по горлу, он ответил полным и безоговорочным согласием.

И то сказать – следующий день был выходным, общее душевное состояние требовало расслабления (особенно после того, какие стороны отношения «медиума» и жены Метёлкина, а также других посетительниц «салона» выяснились в ходе процесса). Придя в ту же, что и в первый раз, пивную, Коршунов заказал тот же набор. Они сели за тот же столик, и всё повторилось.

В этот раз беседа была о самом разном. Коршунов легко и непринуждённо менял темы, но каждая новая всегда вытекала из предыдущей. Постепенно разговор переключился на близкие Синегирскому и, как оказалось, Коршунову, вопросы сверхчувственного восприятия действительности. Тут Синегирский, ощутив (именно ощутив, на энергетическом уровне) родственную душу, сумел раскрыться и показать собеседнику все свои познания.

Конечно, периодически он обращался к прошлому, вспоминая профана-«медиума» и недалёкого в этих вопросах Метёлкина, но в целом… В целом Рудольф Максимович был на высоте. И Коршунов искренне восхищался его знаниями! Получить такое подтверждение своих способностей от человека, максимально далёкого от области, в которой действовал Синегирский, дорогого стоило! Когда оба собеседника решили заканчивать «посиделки», пивная уже закрывалась. Но разошлись они полностью довольные друг другом.

Через несколько дней Рудольфа Максимовича вновь вызвали к директору Института. Там его вновь ожидал человек в военной форме, с кобурой на поясе, из которой торчала рукоять револьвера, и портфелем, прикованным к запястью. Он отдал честь Синегирскому, предъявил удостоверение (такое же, как у Коршунова), представился спецкурьером, уточнил его фамилию, имя и отчество и проверил его документы. Затем человек открыл портфель и достал оттуда большой, официального вида конверт и бланк ведомости, в который была вписана одна фамилия – Синегирский.

Последний расписался в нужном месте и получил конверт, после чего курьер вновь отдал честь, развернулся и ушёл. Синегирский хотел было открыть конверт прямо в кабинете директора, но тот активно замахал руками и выпроводил своего подчинённого со словами «это ваши тайны, сами разбирайтесь». Найдя уединённое место, Рудольф Максимович открыл конверт и достал оттуда официального вида бумагу. Согласно её содержанию, он был вызван на следующий день на 12.00 к начальнику Специального отдела Объединённого государственного политического управления при Совнаркоме Глебу Ивановичу Бокию. Синегирский пошёл с этой повесткой к директору Института, и тот без звука отпустил его не только на следующий день, но и разрешил сегодня уйти с работы раньше, «для подготовки», как выразился директор.

***

На следующий день Рудольф Максимович прибыл по адресу, указанному в повестке, его пропустили в здание после тщательной проверки документов и указали нужное направление. Войдя в приёмную, он увидел сидящего за столом мужчину с усами, в той же форме, что и у Коршунова и спецкурьера, но с двумя ромбами в петлицах. Мужчина что-то писал.

Синегирский подошёл к столу. Мужчина оторвался от листа бумаги и вопросительно посмотрел на вошедшего. Синегирский поздоровался и протянул ему повестку. Тот взял её, внимательно прочитал и со словами «присядьте, я доложу» встал из-за стола и скрылся за массивной дверью кабинета. Выйдя через несколько секунд, он махнул Рудольфу Максимовичу рукой, приглашая его войти. Тот прошёл в кабинет.

За большим столом, покрытым зелёным сукном, сидел мужчина с бритым черепом, на вид старше Синегирского. К этому столу был перпендикулярно приставлен другой стол, по бокам которого стояло несколько стульев. Мужчина за столом внимательно посмотрел на Синегирского. Рудольф Максимович вновь поздоровался, услышал ответное «здравствуйте», они представились друг другу, Синегирский сел за стол по приглашению Глеба Ивановича, после чего тот нажатием кнопки вызвал своего адъютанта. Бокий распорядился сделать два чая с лимоном, адъютант вытянулся и, развернувшись, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Бокий встал из-за своего стола, прошёл за другой стол, отодвинул стул и сел напротив Синегирского.

– Итак, Рудольф Максимович, не будем долго ходить вокруг да около. Для начала ещё раз хочу поблагодарить вас за помощь нашей организации в выявлении врагов народа, – Глеб Иванович перегнулся через стол и протянул Синегирскому руку для пожатия. Тот сделал ответный жест, они пожали друг другу руки, после чего сели на свои места. Бокий продолжил:

– По оперативным данным, вы проявляете интерес к различного рода мистическим и оккультным явлениям, изучаете соответствующую литературу и сами проводили некоторые опыты… – он многозначительно посмотрел на Синегирского. Тот замялся. Бокий поощрительно улыбнулся и заговорил о трудах таких личностей, как Папюс, Блаватская и Тухолка, обнаружив своё близкое знакомство с ними. Упомянул он и о Рерихах, показав своё достаточно близкое знакомство не только с их работами, но и с ними самими, а также с их учением. А в заключение сказал: