Антон Ленников – Способность сказать "Нет" (страница 5)

Она была тёплая.

Как в машине скорой.

Я сжал её пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказал я.

Она не ответила.

И врач тоже ничего не сказал.

Глава 2

Моя компания не уволила меня сразу. Сначала были сообщения. Коллеги писали, сочувственные сообщения, присылали открытки, желали Мел скорейшего выздоровления. Один религиозный коллега, написал, что будет за неё молиться. Ольга, практикантка, прислала корзину фруктов и даже открыла онлайн-сбор — он собрал девятьсот долларов, и мне по почте пришёл чек. Я положил деньги на счёт. Но со временем сообщения исчезли. Не резко — просто перестали приходить. У всех своя жизнь.

Мой начальник сначала предложил перейти на удалёнку. Потом сократить часы, «временно снизить нагрузку». Я согласился — это было удобно, я мог быть рядом с Мел.

К концу третьего месяца пришло письмо из отдела кадров. Без звонка, без встречи. В конверте были документы и компенсация — полгода зарплаты. Текст был аккуратный, выверенный. Компания выражала сочувствие, надеялась, что выплата позволит мне сосредоточиться на трудностях в личной жизни и открыть новые перспективы. Отдельно уточнялось, что прекращение трудовых отношений никак не связано с моими профессиональными качествами, и что при необходимости мне готовы предоставить самые лучшие рекомендации.

Я дочитал до конца, потом перечитал ещё раз. Суть была простой: пожалуйста, возьмите деньги и не подавайте на нас в суд. Я не стал спорить — у меня оставался фриланс. Моя профессия была одна из немногих, которую не удавалось полностью оптимировать под искин и позволяла работать удалённо.

Примерно в то же время родители Мел решили вернуться во Флориду.

Ирина говорила спокойно. Слишком спокойно.

— Мы не можем остаться, Николас.

Думаю, она так и не простила мне тот выпад про «разобрать на запчасти». Раньше она называла меня Ник. Теперь — только Николас.

— У нас тоже есть работа. Дом. У Мел есть брат и сестра, которым мы нужны.

Я кивнул.

— В Бостоне есть хорошие учреждения, — сказала она. — Специализированный уход. Круглосуточный.

Я ничего не ответил.

— Мы не теряем надежду, — добавил Джон. — У неё будет всё необходимое.

Она помолчала.

— Нам очень жаль, Николас.

Я ничего не ответил.

***

Хоспис для пациентов с ограниченным сознанием находился в Беверли, примерно в часе езды от центра города, в аккуратном здании с ухоженным газоном и вывеской «Новые надежды».

Несколько недель я не мог к ней попасть. Сначала — «карантин», потом «перегруженность», потом мне просто перестали отвечать.

Я приехал без записи.

Меня пытались развернуть на входе, но я настаивал. Повысил голос. В конце концов, не сразу, но меня пропустили.

Дверь в отделение была тяжёлая. Внутри пахло антисептиком и чем-то ещё — тёплым, неприятным. Отдельная палата, номер на двери, маленькая, тесная. Голые стены. Мел лежала на постели и смотрела в потолок. Из её тела выходили трубки: одна — питательный зонд, уходящий в нос, вторая — катетер с мешком для сбора мочи.

Я тронул её за плечо. Кожа была сухой. Я повернул её на бок — она была легче, чем я помнил. На спине и ягодицах были повязки. Я понял, что под ними.

Я достал телефон и сфотографировал. Потом ещё. Ко мне подбежал санитар в зелёной робе.

— Что вы делаете? Здесь фотографировать запрещено. Кто вас пропустил?

Охрана появилась почти сразу. Меня вытолкали в коридор, пытались забрать телефон, но я уже отправил фотографии Джону и Ирине.

Они позвонили сразу.

— Ник… мы не знали.

— Мы посмотрим рейсы.

Я кивнул, хотя они этого не видели.

В тот вечер я ждал, что они скажут, когда прилетают. Но они не сказали. На следующий день — тоже.

Потом пришло сообщение. Короткое.

Они оформляют доверенность на меня.

***

Администратор оказался невысоким мужчиной в аккуратном костюме. У него был усталый, но собранный вид человека, который уже много раз произносил одни и те же слова.

— Мистер Картер, — сказал он спокойно. — Я понимаю, что для вас это тяжёлая ситуация.

Я ничего не ответил.

— У нас очень большое количество пациентов, — продолжил он. — И мы не всегда можем обеспечить индивидуальный уход в том объёме, который хотелось бы родственникам.

Он говорил ровно. Не оправдывался.

— Все процедуры выполняются в соответствии с протоколами. Пациенты находятся под постоянным наблюдением.

Я смотрел на него.

— Вы называете это наблюдением? — спросил я.

Он выдержал паузу.

— Мы делаем всё возможное в рамках доступных ресурсов.

— Она лежит там, как…

Я не договорил.

Он слегка кивнул, будто понял.

— Ваше восприятие ситуации эмоционально окрашено, — сказал он. — Это естественно.

Пауза.

— Но важно понимать: пациенты с подобным уровнем повреждения не испытывают осознанного дискомфорта. Мы обеспечиваем базовые физиологические функции и предотвращаем осложнения.

Я почувствовал, как у меня сжимаются пальцы.

— Пролежни — это у вас тоже по стандарту?

Он на секунду отвёл взгляд. Совсем на секунду.

— Мы стараемся минимизировать риски, — сказал он. — Но при такой загрузке…

Он не договорил.

Потом снова посмотрел на меня.

— Я забираю свою жену, — сказал я.

Администратор с любопытством взглянул на документы.