Антон Ленников – Способность сказать "Нет" (страница 4)

Я обернулся.

— Вы не были женаты, — сказала она. — Медицинские решения принимает семья.

— Семья? — я усмехнулся. — Что, не терпится разобрать Мел на запчасти? — сказал я. — Или вы беспокоитесь о расходах? Моя медицинская страховка их покрывает.

Ирина осеклась, закрыла лицо руками.

Джон, отец Мел стоял рядом.

Смотрел на меня долго.

— Мы знаем, что ты её любишь, — сказал он тихо. — Но нужно оставаться рациональным человеком.

Я отмахнулся.

Рациональным.

Слово повисло в воздухе.

В конечном счёте через два дня у Мел восстановилась энцефалограмма и кандидатом на донорство органов она больше не считалась.

Я не знал, что бы сделал, если бы врач-трансплантолог их убедил. Если бы они решили, что «она бы сама этого хотела». И так будет лучше для всех.

***

— Когнитивное плато.

Врач сказал это так, как будто произнёс что-то обыденное. Как будто это слово должно было всё объяснить. У него было имя на бейджике и что-то вроде «врач, кандидат медицинских наук», но я его не запомнил, запомнил слово «когнитивное плато».

— Что это значит?

Он не спешил отвечать. Перелистнул что-то на планшете, посмотрел на экран с её данными, затем взмахнул рукой, выводя изображение на большой экран в кабинете.

— Смотрите, это последние данные МРТ.

Передняя часть мозга Мел светилась ярким белым сигналом.

— Хорошая новость — отёк мозга спал и мы нашли причину остановки сердца: спонтанная аритмия, это врождённое. Мелани установили кардиостимулятор.

Он говорил спокойно, почти без пауз.

— Почему она тогда не просыпается?

— Она и не спит — она в сознании. Вот здесь, — он указал на экран. — Видите?

Белые пятна.

— Серьёзно пострадала фронтальная кора. Это зона, которая отвечает за оценку информации, контекст… принятие решений.

— Мел, — сказал я.

Она так же лежала неподвижно и ровно дышала.

— Она… — я запнулся. — Она сможет говорить?

Врач замолчал на несколько секунд, разглядывая экран.

Кем я был для него — очередным родственником, которому нужно разжёвывать очевидные для него вещи?

— Мы не ожидаем восстановления речи.

— Двигаться?

Слова падали спокойно.

— Вероятно, нет.

Он указал на другие зоны.

— Лимбическая система не пострадала. Гиппокамп — минимальные изменения. Она может воспринимать, чувствовать, испытывать эмоции; её воспоминания скорее всего по-прежнему с ней.

Он сделал паузу.

— Но префронтальная кора, — он снова указал на светящуюся область, — именно там формируется воля, намерение, способность инициировать действие.

Я тупо смотрел на изображение.

— Она видит, слышит, — продолжил врач. — Но не понимает контекста. У неё нет целеполагания. Нет механизма, который переводит состояние в действие. Поэтому она не двигается и не говорит.

Я посмотрел на Мел.

— Она нас видит? Слышит?

— Сигналы поступают, — сказал врач. — Но это не значит, что она может с ними что-то сделать.

Он взял со стола ручку, покрутил её в пальцах.

— Чтобы поднять ручку, — сказал он, — нужно не только движение мышц. Нужно решение. Намерение.

Он положил ручку обратно.

— Префронтальная кора как раз за это и отвечает. За выбор. У неё больше нет того, что связывает это в действие.

— Но она хотя бы меня узнаёт?

Доктор не ответил сразу. Посмотрел на меня, потом на экран со сканом. Вздохнул.

— Она вас узнаёт…

И я успел обрадоваться. На секунду — почти физически. Значит, не всё потеряно.

Он продолжил:

— Но вероятно не в том смысле, который вы вкладываете в это слово.

Я замер.

— У неё могут возникать эмоциональные реакции на знакомые стимулы. На голос. На лицо.

Он говорил спокойно, как будто разбирал что-то техническое.

— Но у неё нет понимания, кто вы. Нет понимания, кто она сама. Имя «Мелани Мур» для неё больше ничего не значит.

Я смотрел на него, не перебивая.

— Это скорее узнавание на уровне… ощущения, — добавил он. — Не личности.

Пауза.

— Мы можем сделать функциональный скан, — сказал он. — Посмотреть, какие зоны ещё активны. Но это не изменит ни лечения, ни прогноза.

Он говорил что-то ещё.

Я не слышал.

Я смотрел на Мел.

Взял её за руку.