Антон Кун – Школа боевой магии. Том 3 (страница 3)

– Скажите, как нам можно вернуться в мир живых?

– В мир живых можно только родиться, – ответила Баба-яга. – Другого пути нет.

Простая и очевидная истина. Баба-яга права – путь только такой. Я это чувствовал нутром.

– Но мы и так вроде живы?.. – неуверенно спросил Артём.

– Да, живы, – ответила Баба-яга. И добавила: – Но когда вы провалились в мир мёртвых, то умерли для мира живых. И вам нужно заново родиться.

Я перехватил короткий взгляд Бабы-яги и оглянулся на печь. Большая, как утроба, казалось, она слушала наш разговор!

«В сказках, – давя шевельнувшуюся боязнь, сказал я себе, – в печку Баба-яга сажала не Иванов, а мелких и непослушных Ванечек. Где эти сопливые и где мы?.. Пусть даже не думает!»

Я непроизвольно посмотрел на охапку дров, принесённых Бабой-ягой.

Блин, мы все для неё неразумные Ванечки! Даже Боря с Игорем Петровичем! Разве что кроме Даждьбога с Лелей. И то – ещё как посмотреть! Я ведь не видел Бабу-ягу в её истинном обличье…

Глава 2

Что толку строить предположения? И я снова спросил у Бабы-яги:

– Как нам родиться заново?

– Через мою печь, – подтвердила Баба-яга мои худшие опасения.

– Но в сказках вы зажариваете маленьких…

– Перепекаю, – оборвала Баба-яга. – Возвращаю к жизни слабых и больных, тех, кто заглянул за черту.

– Ключевое тут: возвращаете к жизни, – пробормотал Боря. Он тоже рассматривал печь.

– Это единственный выход? – спросил Артём.

Баба-яга кивнула.

– А почему вы сразу нам не сказали? – поинтересовался Николай.

– Потому, что вы должны были созреть для перерождения, – ответила Баба-яга.

– Вы нас как мариновать будете: в майонезе или в кефире? Или во фритюре зажарите? – пряча за спину дрожащие руки, спросил побледневший Мишка.

Привратница так зыркнула на него, что он осёкся на полуслове. Она встала и насмешливо сказала:

– Не нравится, оставайся. Будешь моим холопом, ни живым, ни мёртвым… пока обратно в Исподний мир не сползёшь. Никого лопатой не гоню!

И я испугался, что она обидится и перестанет нам помогать. Вскочил и неловко поклонился:

– Простите нас, пожалуйста! Он не со зла! Он просто дебил!

Мишка дёрнулся, но тут же словил от Серёги подзатыльник. Снова дёрнулся, теперь уже на Серёгу, но наткнулся на взгляд Григория Ефимовича. Лицо Мишки вытянулось, пошло красными пятнами, и он пролепетал:

– Извините, я не хотел вас обидеть.

Баба-яга постояла немного, рассматривая нас, склонивших перед ней головы, потом всё же села, и я облегчённо выдохнул.

– Хозяйка, что мы должны сделать, чтобы вы позволили нам вернуться к жизни? – спросил Боря.

– Завтрак-то девки готовили на летней кухне, – ответила Баба-яга. – Печь остыла совсем…

Привратница легко поднялась. Не обращая на нас внимания, деловито выдвинула вьюшку на трубе, потом убрала заслонку и принялась из дров, которые принесла, выкладывать в чреве печки «костёр» – размещать их домиком в четыре стены.

Я с ужасом смотрел на неё и понимал, что следующим пунктом будет лопата.

Баба-яга тем временем заложила дрова, подсунула под них кусок берёсты. Щёлкнула пальцами… И берёста вдруг вспыхнула, занялась пламенем. Пламя перекинулось на поленья, заиграло, затанцевало, жадно пожирая их. И моя душа совершенно неожиданно отозвалась радостью.

Вскоре от печки потянуло живым теплом и лёгким, едва заметным дымком – дымок выглянул наружу из устья, когда вспыхнула берёста, его очень быстро затянуло в трубу, а запах… шлейф запаха остался.

– Вот и хорошо! – сказала Баба-яга. – Пусть топится!

Мы всё это время сидели и молча наблюдали за ней. Я так вообще боялся пошевелиться от жутких и, как ни странно, сладких предчувствий.

– Для того, чтобы вам вернуться к жизни, – Баба-яга поглядела на Борю. – Вы должны будете сигануть в горнило.

Я думал, что, когда она это скажет, сердце провалится в кишки, но страха не появилось. Похоже, я уже был готов ко всему! Плюс, стало понятно, что выход есть. Да, вот такой! Но он есть! И это главное! А значит, есть надежда!

Я смотрел, как пламя деловито пожирает дрова, копит силу… и с удивлением ощущал, как огонь внутри меня отзывается печному собрату. Тоже тянется к дровам, тоже хочет… жрать.

Здравая часть разума истошно вопила, что скоро там будет форменный крематорий, но кто б её слушал?! Другое, гораздо более сильное чувство всё заглушало. «Жрать!» – требовало моё нутро всё настойчивее.

– Потерпи чуток, – сказала Баба-яга и положила руку мне на плечо.

И я вдруг осознал, что уже стою перед печью.

Я вздрогнул и отшатнулся, но Баба-яга пояснила:

– Моя печь разбудила в тебе божественный дар твоего деда Огня.

И я пылающим нутром почувствовал истину её слов.

Я с жадностью смотрел в чрево печи и у меня больше не было сомнений – да, я внук Огня! Ну или правнук. Потомок. Не имеет значения! Как и когда это произошло – не важно. Главное, что произошло.

Я смотрел в чрево печи и чувствовал бушующую силу, мощь! А ещё – жажду. Неутолимую жажду!

Чувство мне было знакомым – такое же, как у Чёрного. Только жажда Чёрного доносилась до меня отголосками, а тут я ощутил всё в полной мере. Дедовская сила пробудилась.

Воспоминания о Чёрном потянули за собой цепочку ассоциаций: Морана с Чернобогом, Сан Саныч, мама с папой и Сонька…

Я вспомнил про своих и придавил жажду. Перво-наперво я должен спасти родных! А уж потом, дед, если хочешь, я хорошенько пожую для тебя дров…

Тем не менее, я не мог отвести взгляд от горнила и, когда увидел, что начала сгорать осевшая было на своде при растопке сажа, повернулся к нашим – то новое, что проснулось во мне, подсказало: пора!

– Вы как? – спросил я у парней. – Готовы?

Я совру, если скажу, что на их лицах не было сомнений – нормальному человеку даже в голову не придёт лезть в горящую печку. Однако и понимание, что другого пути нет, тоже было.

– Вот и хорошо! – прокомментировала Баба-яга. – И печь как раз разогналась. Жара должно хватить. Подходите сюда.

Парни, девчонки и преподаватели, включая богов, подошли к печке. Возле шестка стало тесно.

– Запомните, – напутствовала Баба-яга. – Двигайтесь! Замер – значит, умер!

– Это понятно, – дрогнувшим голосом ответил Николай. – Движение жизнь!

– Ты даже не представляешь, насколько! – усмехнулась Баба-яга.

Я хоть и придавил жажду Огня, но чувствовал, что как только сунусь в печь, так заберу всё пламя, поэтому отступил и сказал:

– Я, наверное, последний… Иначе… другим…

– Чё так? – тут же вклинился Николай. – Струсил?

– Он прав, – Баба-яга оборвала в зачатке зародившиеся было смешки. – Если внук Огня пойдёт первым, вам жара не останется для перехода. – И добавила, обратившись ко мне: – Ты почувствовал в себе божественную силу, а потом обуздал её ради людей. Хорошенько запомни это чувство! Оно поможет тебе, когда настанет полная темнота.

Мне стало неудобно, когда все взгляды обратились ко мне. Чтобы как-то разрядить ситуацию, я предложил приставить к печке скамейку, чтобы было удобнее пролезать в устье.

Арик с Ильёй сразу же подхватили ближайшую скамейку, и раздвигая товарищей, придвинули её к шестку.

Баба-яга повернулась к Агафье Ефимовне: