Антон Хлопников – Тьма Египетская (страница 3)

– Да. Надо Санька, – решительно заявил Андрей, потирая виски. – С ним и гулянка веселее, и подмога.

Александр. Одного с ними возраста, но учился на курс младше, в том же КАИ. Учился так себе, но был золотым парнем в другом: он работал грузчиком в магазине сантехники, получал деньги каждый день и обладал тремя несокрушимыми качествами: он никогда не отказывался прийти на выручку, у него всегда были наличные, и у него тоже был сотовый телефон.

Дмитрий, как единственный обладатель этого символа статуса – потрепанного «Эриксон 677» – достал свой кирпиче подобный мобильник. Набрал номер. Короткие гудки, затем хриплое «Алё!».

– Санек, здорова! Ты где?… Мы тут… подвис. У парка аттракционов у заднего входа со стороны реки. Гулянка только началась, а запасы на нуле. Выручай. Купи четыре полторахи пиваса, пару водяры – чтоб не «Глазовскую» лучше «Татспиртпром», или что покрепче, и закусона… да чего найдёшь. Всё вместе – и двигай к нам, а потом все вместе к моей хате. Тут я, Егор, Андрей, Степан и Олег. Ок, ждем.

Санек не задавал лишних вопросов. Ответ был предсказуем: «Через пол часа буду».

Олег и Егор вернулись первыми, неся в охапке две холодные полторашки какого-то мутного пива. Почти одновременно с ними к тротуару, с противным скрипом тормозов, подкатила видавшая виды волга-такси жёлтого цвета. Из переднего пассажирского окна высунулась рука с пакетом, из которого торчали горлышки. За рулём сидел хмурый дядька.

– Залезайте, блин, быстрее! – просипел Санек, уже распахивая заднюю дверцу.

Пятерым взрослым парням втиснуться в салон «Волги» было издевательством над физикой. Они запихались, как селёдки в бочку: кто на коленях, кто полусидя. Водитель начал было бурчать, но Санек сунул ему свёрнутый в трубочку червонец сверх счётчика.

– Без сдачи, шеф.

Водитель понимающе хмыкнул и помчал.

Волга, проседая на рессорах, с рёвом рванула в сторону спального района. Через десять минут они, давясь смехом и вылезая друг из друга, как из танка, прибыли к шестнадцатиэтажной панельной громаде на улице Родина. Дмитрий вёл их к подъезду с видом заправского хозяина, хотя снимал однушку на двенадцатом этаже исключительно на родительские деньги, которые те регулярно выдавали ему «на самостоятельную жизнь».

Войдя в лифт, пахнущий мочой и табачным дымом, они на мгновение замолкли. Гул поднимающейся кабины, отражения их уставших, но оживлённых лиц в потёртых зеркалах – всё это знаменовало переход в финальную, домашнюю фазу их бесконечного сегодня. Санька все дружески похлопывали по плечам – он был героем вечера, мобильной кассой и спасительным грузчиком в одном лице. Банкет, несмотря на все перипетии, упрямо продолжался. Теперь – в тёплых, хоть и бедных, стенах.

Заскочив в квартиру, все, как по накатанной, разместились на просторной кухне. Сначала – главный ритуал: Дмитрий врубил комп, монитор заморгал, и через пару минут из колонок полился хриплый бас – в Winamp'е запустился проверенный плейлист «Для таких посиделок». Музыка, заезженная до дыр, но знакомая до каждой ноты. У Дмитрия гостили постоянно, поэтому никто не церемонился: Андрей сразу полез в холодильник за оставшейся с прошлого раза колбасой, Степан принялся искать нож и тарелки, Санек расставил на столе привезённое – водку, пару банок шпрот, хлеб.

Сначала Олег, бледный и пошатывающийся, пробормотав «мне плоховато», поплёлся в туалет. Через минуту оттуда донёсся приглушённый, но отчётливый звук блевотины. Затем, спустя ещё несколько глотков водки, аналогичным образом потянуло и Егора. Санек, вздохнув с видом опытного няньки, последовал за ними. Он вывел сначала Олега, потом Егора – мокрых, жалких, с пустыми глазами – из тесного санузла и уложил на один из двух старых, продавленных диванов в комнате. Те оба вырубились почти мгновенно, будто их выключили. Дмитрий, матерясь сквозь зубы, ушёл в ванную смывать следы чужой тошноты.

Оставшаяся четвёрка – Дмитрий, Андрей, Степан и Санек – плотно уселась за стол. Водка, которую привёз Санек, оказалась на удивление сносной.

– Нормуль, – хрипло похвалил Андрей, закусывая хлебом с шпротой. – Терпкая, но мягко идёт. Не палёная.

– В ларьке у работы беру, – кивнул Санек, наливая новую порцию. – Мужик там не дурит. Всегда одна и та же. Никогда не подводила.

Курили прямо на кухне, стряхивая пепел в пустую банку из-под шпрот. Разговор пошёл о чём-то своём, бесформенном, пьяном. И тут началось.

Сначала Дмитрий почувствовал, как в животе зашевелилось что-то холодное и тяжёлое, непохожее на обычное похмельное недомогание. Потом Андрей перестал говорить и притих, побледнев. Почти одновременно скривился и Степан. Санек, который выпил не меньше, но, видимо, был крепче или водка ему досталась из другой партии, смотрел на них с нарастающим беспокойством.

– Мужики, вы как?

В ответ Дмитрий резко вскочил и, зажав рот рукой, побежал в туалет. Не добежав. Рвота, тёмная, с примесью выпитого и съеденного, хлынула прямо на пол в коридоре. Следом, уже не в силах сдержаться, вывернуло Андрея, который склонился над раковиной. Степан молча, но с дикой силой, начало рвать в чугунную, старую ванну, куда ещё недавно Дмитрий смывал чужие следы.

Рвота лилась ручьём, не принося облегчения, только истощая. Сердце у каждого колотилось дико, неровно, выскакивая из груди. В ушах стоял звон, в глазах темнело.

Санек метался между ними, пытаясь помочь, но не зная как. Он видел, как глаза друзей теряют фокус, как тела становятся ватными.

– Блять, держитесь! Сейчас в скорую позвоню! – закричал он, хватая телефон.

Но было поздно. Сначала, со стуком, ударившись головой о край ванны, потерял сознание Степан. Затем, сползя по стене в коридоре в лужу собственной рвоты, отключился Дмитрий. Андрей, ещё пытаясь что-то сказать, просто тяжело рухнул на пол кухни. Санек, склонившийся над ним, вдруг почувствовал, как мир резко накренился, и пол поплыл ему навстречу. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла с головой, – это три неподвижных тела и дикий, нечеловеческий беспорядок вокруг.

В квартире повисла тишина, нарушаемая только хриплым, прерывистым дыханием и бульканьем в раковине. Плейлист в Winamp'е доигрывал свою беспечную мелодию, звучащую теперь зловещим саундтреком к отравлению. Четыре тела лежали без движения, а на старом диване в комнате мирно посапывали двое других, не подозревающих, что их уже никто не разбудит…

Глава 2

Дмитрий приходил в сознание волнами, каждая – с новой порцией боли. В голове пульсировало, будто в виски вбили ржавые гвозди. Мир вертелся с такой силой, что даже с закрытыми глазами его выворачивало. Подкатила тошнота – невыносимая, из самой глубины горящих внутренностей. Грудь свело спазмом, глаза залипли, в ушах стоял оглушительный гул, заглушавший всё.

Еле перевернулся на бок – и его снова вырвало. Пусто, сухо, болезненно. Потом почувствовал прикосновения. Мягкие, но уверенные. Чьи-то руки легли ему на спину, а другие бережно взяли за подбородок, приподняв голову. Изо рта полилась жидкая, горькая до слёз рвота – одна желчь и судороги. Это длилось вечность.

Потом его уложили на что-то мягкое – не матрас, а грубую ткань, набитую чем-то упругим, вроде сухой травы. Снова приподняли голову, аккуратно разжали челюсти и начали вливать в рот тёплую, пахнущую чем-то пряным и чуть сладковатую жидкость. Запах был чужим – не чай, не трава, что-то густое. Сделал несколько глотков – и снова спазм, снова рвота. Руки снова мягко повернули его на бок, поддерживая. Рвало уже почти нечем, только сухими, мучительными толчками.

Потом ему протерли рот и подбородок куском грубой, но мягкой ткани. Уложили, и снова к губам поднесли тот же сосуд. На этот раз тошнота отступила, оставив после себя ледяную пустоту в желудке и дрожь во всём теле. Голову бережно положили на нечто, напоминающее низкую подушку – плоскую, твёрдую, но не неудобную.

Дмитрий еле разлепил веки. Мир плыл перед глазами, расплывался в мутных пятнах. Попробовал приоткрыть один глаз совсем чуть-чуть, сквозь щель ресниц.

В полумраке, освещённом колеблющимся, тусклым светом, над ним склонилась расплывчатая фигура. Женская? Он не мог разобрать. Она держала в руках не стакан, а что-то вроде небольшой чаши из тёмного материала – глины или дерева. Рядом виднелись ещё несколько неясных силуэтов, тихо перешёптывающихся.

Сознание снова начало уплывать, как песок сквозь пальцы. Последнее, что он успел услышать, – тихий, мелодичный, явно женский голос. Слова были неразборчивы, звучали странно, певуче и совершенно непонятно. Ни одного знакомого слова. Ничего.

«Куда я попал… и что они мне влили…» – успела мелькнуть последняя смутная мысль, прежде чем тьма накрыла его снова, уже не такая беспросветная, но не менее пугающая своей неизвестностью.

Сознание вернулось, принеся с собой не адскую пульсацию, а тупую, ноющую боль в висках и во всём теле, словно его хорошенько отбили дубинами. Дмитрий открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, дав зрению сфокусироваться. Потом медленно перевёл взгляд на стену прямо перед собой.

Она была светлой, цвета слоновой кости или тёплого песка, и покрыта не просто краской. Это была фактурная штукатурка, а по ней шёл чёткий, геометрический орнамент – синие и охристые полосы, стилизованные лотосы, волны. Что-то между арабской вязью и китайскими иероглифами, но не то и не другое. Слишком правильное, слишком ритмичное.