Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 7)

– МАМА! – Таня всплеснула руками, и на её щеках проступил лёгкий румянец. – Ну зачем ты при нём-то? Он же только очнулся!

Они говорили, перебивали друг друга, смеялись. И в этой обыденной, почти домашней суете было столько жизни, столько тепла, что Тутанхамон чувствовал себя так, будто его накрыли мягким, тёплым одеялом.

Родители и Таня пробыли ещё около часа. Мать рассказывала про знакомых, про работу, про то, как они ждали этого дня. Отец вставлял короткие, но ёмкие замечания. Таня смеялась, шутила, иногда краснела.

А Тутанхамон… он слушал. Просто слушал, впитывая каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Для него, выросшего в мире холодных ритуалов и вечного этикета, эта семья была чем-то невероятным. Непостижимым. Прекрасным.

Таня всё это время сидела тихо, почти не вмешиваясь в разговор родителей. Она смотрела на брата и никак не могла отделаться от странного, щемящего чувства.

Она помнила его по тем редким моментам, когда заходила в эту палату. Раз в несколько месяцев, иногда реже – просто чтобы родители не переживали, что она совсем забыла о брате. Она заходила, смотрела на него, говорила что-то невнятное – и уходила. Ей было не по себе в этом месте, среди этих аппаратов, этого тихого гудения и запаха лекарств.

Тогда он выглядел иначе. Худой, почти прозрачный. Кожа обтягивала скулы так, что они казались острыми, как лезвия. Щёки впали, под глазами залегли глубокие тени. Он казался не живым, а скорее музейным экспонатом – законсервированным, застывшим во времени. Никто не выглядит на свой возраст, когда двадцать лет лежит без движения.

А сейчас…

Сейчас перед ней сидел совсем другой человек. Те же черты лица, но словно проявленные заново, резцом скульптора. Кожа перестала быть серой, налилась здоровым цветом. Исчезла болезненная худоба – плечи расправились, мышцы обозначились под тонкой тканью больничной одежды. Он будто накачался за эти несколько дней, хотя врачи говорили, что он только очнулся.

– Тань, ты чего молчишь? – спросила мать.

Таня мотнула головой, прогоняя наваждение.

– Да так… смотрю вот. Странно всё это.

Она перевела взгляд на отца, потом снова на брата.

– Ему же за сорок должно быть, да? А выглядит… ну не знаю. Как парни из моей группы, что ли. Здоровым выглядит. Сильным. Совсем не так, как раньше.

Она не договорила, но мысль была ясна. Этот человек, лежавший двадцать лет в коме, сейчас выглядел так, будто всё это время провёл в спортзале. И это было неправильно. Не по науке. Не по логике.

Но кто она такая, чтобы спорить с чудом?

Потом в палату заглянул Пётр Павлович. Посмотрел на Тутанхамона внимательно, оценивающе и мягко, но твёрдо сказал:

– Родные, я понимаю, как вы соскучились. Но пациенту нужен отдых. Ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться. Давайте дадим ему отдохнуть.

Мать закивала, отец пожал руку сыну на прощание, и они начали собираться. У двери мать обернулась:

– Мы будем приходить каждый день, сынок. Каждый день. Скоро ты поправишься и вернешься домой.

А Таня задержалась на пороге. Подошла к кровати, сунула ему в руку что-то чёрное, гладкое, тонкое – почти такую же коробочку, как у Инны.

– Это смартфон, – быстро зашептала она. – Здесь контакты наши, я всё записала. Интернет включён. Если что – звони, пиши. Вот так включается, вот так блокировка, это зарядка, вот приложения…

Она показала несколько простых движений пальцем по экрану, улыбнулась и выскочила за дверь, оставив Тутанхамона одного.

Он долго смотрел на этот чёрный предмет в своей руке. Та же технология, что у Инны. Только теперь – его собственный.

Потом положил смартфон на тумбочку и закрыл глаза.

Нужно было прийти в себя.

Встреча с ними – с матерью, с отцом, с этой удивительной девушкой, его сестрой – выбила его из колеи сильнее, чем он мог представить. И дело было не только в эмоциях, не только в той странной, незнакомой теплоте, которую он чувствовал всё это время.

Дело было в памяти.

Воспоминания Дмитрия, которые существовали в его голове как отдельная, параллельная жизнь, вдруг стали не просто "знанием". Они стали связью. Он знал этих людей. Не так, как знают родных – но знал. Видел их молодыми на свадебных фотографиях. Слышал их голоса в воспоминаниях о детстве. Чувствовал их любовь, их заботу, их боль.

Они были чужими – и одновременно самыми близкими. Потому что Дмитрий, чьё тело он носил, носил в себе и их любовь.

А Таня… её не было в воспоминаниях. Она родилась уже после того, как Дмитрий впал в кому. Для него она была пустым местом. Но для Тутанхамона, впервые увидевшего её, она стала чем-то большим. Может быть, потому что в ней, в этой девушке с татарскими скулами и русской улыбкой, ему почудилась та, другая. Та, что осталась за три тысячи лет до этого дня.

Или потому что он вдруг понял: у него есть сестра. Настоящая, живая, которая смотрит на него с любовью и не подозревает, что внутри – совсем другой человек.

Тутанхамон долго лежал, глядя в потолок, и пытался осознать, что с ним происходит. Слишком много за один день. Слишком много.

Но где-то в глубине, под слоем усталости и смятения, росло странное, непривычное чувство.

Он не один в этом мире.

У него есть семья.

Потом пришло время обеда. Та же медсестра, тётя Зина, внесла поднос – и на нём снова стояла миска с прозрачным бульоном.

Тутанхамон вздохнул. Он уже знал, что спорить бесполезно.

Но перед тем как выйти, тётя Зина оглянулась на дверь, подмигнула ему и ловким движением поставила на поднос небольшую пол-литровую пластиковую баночку с яркой наклейкой. На ней было написано: «Творожный мусс с персиком».

– Твои родители много чего принесли, – сказала она шёпотом, хотя в палате никого не было. – Но почти всё нельзя. А вот это – можно. Не помешает желудку, а вкусно должно быть. Ешь давай.

И вышла, оставив Тутанхамона в лёгком недоумении.

Бульон был проглочен быстро – он уже научился не чувствовать его вкуса. А вот мусс… Тутанхамон открыл баночку, понюхал. Сладкий, фруктовый запах ударил в нос, и где-то в глубине сознания воспоминания Дмитрия подсказали: это вкусно. Очень вкусно.

Первая ложка – и он зажмурился. Нежная, прохладная, сладкая масса таяла на языке, оставляя послевкусие персика и чего-то молочного, знакомого, но забытого. В Египте не было такого. Там был мёд, были финики, был виноград. Но это… это было иным. Чужим. Прекрасным.

Он съел всё за минуту и облизал ложку.

Потом взгляд упал на чёрный прямоугольник, оставленный Таней. Смартфон.

Тутанхамон взял его в руки. Тонкий, гладкий, холодный. В памяти Дмитрия всплыли картинки: студенческие годы, начало двухтысячных. Телефоны тогда были совсем другими – толстые, с кнопками, с маленькими чёрно-белыми экранами, на которых можно было только звонить и писать короткие сообщения. Слово «смартфон» тогда только входило в обиход, и мало кто понимал, что это такое.

А эта вещь была из другого мира. Тонкая пластина, чёрная, блестящая, с огромным экраном, занимающим всю переднюю панель. На задней была изображена как будто надкушенная груша.

Он повертел его в руках, нащупал сбоку маленькую кнопку. Нажал.

Экран вспыхнул. Яркий, цветной, с идеально чёткими иконками. Тутанхамон чуть не выронил телефон от неожиданности. Свет был таким ровным, таким… неземным. В Египте не было такого света. Даже самые лучшие масляные лампы давали только дрожащий, коптящий огонёк.

Он смотрел на экран, и пальцы сами находили нужные движения. Знания Дмитрия подсказывали: вот так проводишь пальцем – экран перелистывается. Вот так нажимаешь на иконку – открывается приложение.

Это было странное чувство. Словно он знал, что делать, но не понимал, откуда знает.

Тутанхамон нажал на иконку, под которой было написано что-то на непонятном языке – «Short Seek». Экран изменился, появилось поле для ввода текста и маленький значок микрофона внизу.

Он зажал его пальцем и сказал, как его научила Таня, чуть запинаясь:

– Расскажи мне про историю Египта от времени Тутанхамона до этого дня.

Телефон подумал секунду, а потом из динамика полился голос – ровный, спокойный мужской голос, без единой запинки. Голос говорил на том же языке, что и врачи, что и Таня, – на русском. Но в нём не было жизни. Не было дыхания. Он был идеальным.

*– Тутанхамон, также известный как «мальчик-фараон», правил приблизительно с 1332 по 1323 год до нашей эры. После его смерти власть перешла к Эйе, а затем к Хоремхебу, военачальнику, который позже стал фараоном…*

Тутанхамон вздрогнул, услышав имя человека, которого знал лично. Хоремхеб… он помнил его. Сурового, молчаливого, всегда стоящего в тени. Он стал фараоном? Выходит, всё, что говорили жрецы о передаче власти, оказалось… сложнее, чем он думал.

Голос продолжал:

– После смерти Хоремхеба власть перешла к Рамсесу I, основателю XIX династии. Затем были Сети I, Рамсес II Великий, Мернептах… Египет постепенно терял влияние, пока в 525 году до нашей эры не был завоёван персами. Позже им правили греки из династии Птолемеев, последней из которых была Клеопатра VII…

Тутанхамон слушал, затаив дыхание. Империя, которую он знал, рушилась прямо на его глазах, в словах этого бездушного голоса. Персы, греки, римляне… всё это было чужое, далёкое, но теперь оно стало частью истории его страны.

– После арабского завоевания в VII веке Египет стал частью исламского мира. Здесь правили династии Омейядов, Аббасидов, Фатимидов, Айюбидов, мамлюков… В XVI веке его завоевала Османская империя. В XIX веке при Мухаммеде Али Египет начал модернизацию, но оставался под сильным влиянием европейских держав…