Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 9)

Он посмотрел Тутанхамону прямо в глаза.

– Ты не один. И никогда не был один. Даже когда лежал без сознания двадцать лет, за тобой следили. Я и – технологии, оставленные моим народом. Они восстанавливали твоё тело, чинили то, что было сломано, готовили тебя к этому моменту. И теперь ты здесь. Живой. Здоровый. С памятью о двух жизнях в голове.

Он замолчал, давая словам осесть.

– У тебя есть выбор, фараон. Ты можешь прожить остаток дней, пытаясь забыть прошлое и принять настоящее. Можешь искать ответы на вопросы, которые будут мучить тебя. А можешь – узнать правду. Всю. И тогда решить, что с ней делать.

Лемех чуть откинулся в кресле.

– Но для начала – просто слушай. Я расскажу тебе о том, кто я. О том, как мой народ жил, как погиб и почему ты сейчас здесь. А потом ты сам решишь, хочешь ли знать больше.

Он сделал паузу и добавил уже тише:

– Ты согласен слушать?

Тутанхамон смотрел на него и чувствовал, что странное спокойствие никуда не делось. В нём не было страха. Только ровная, холодная ясность – та самая, которая приходит, когда наконец понимаешь, что все твои вопросы могут получить ответы.

Он кивнул.

– Начну с самого начала. С моего народа.

Тутанхамон слушал молча, впитывая каждое слово. Странное спокойствие всё ещё не отпускало его, и он с удивлением замечал, что воспринимает этот разговор как нечто почти естественное – будто всю жизнь ждал именно его.

– Мы называли себя лантийцами, – сказал Лемех. – В ваших мифах, тех, что дошли до этого времени, нас звали атлантами. Но это неточно. Более близкое название – Атлантия, а жителей, соответственно, атлантийцы, но все говорили проще – лантийцы.

Он говорил неторопливо, и каждое его слово ложилось в сознание с удивительной чёткостью. Тутанхамон поймал себя на том, что не просто слушает – он видит. Образы всплывали перед внутренним взором сами собой, будто Лемех не рассказывал, а показывал.

Города, которые не строили, а выращивали. Огромные деревья, уходящие стволами в небо, с этажами-террасами, на которых кипела жизнь. Стены, дышащие и тёплые на ощупь. Свет, который не жёг глаза, а мягко обволакивал. Люди в простых, но изящных одеждах, с лицами, на которых не было ни тревоги, ни злобы – только спокойное, сосредоточенное внимание к жизни.

– Мы жили так тысячелетиями, – продолжал Лемех. – Не потому что были лучше вас. Просто наш путь сложился иначе. Мы прошли через войны, через кровь, через те же ошибки, что и вы. Но в какой-то момент поняли: так дальше нельзя. И начали строить другой мир.

Он говорил об устройстве общества, и Тутанхамон ловил себя на том, что пытается сопоставить услышанное с тем, что знал сам. В Египте всем правил фараон – живой бог, чья воля была законом. Здесь же…

– У нас не было царей, – сказал Лемех, будто прочитав его мысли. – Были советы. Самые мудрые, самые опытные собирались вместе и решали, как жить дальше. Но они не приказывали – они предлагали. Люди слушали, спорили, иногда не соглашались. Но в конце концов находили решение, устраивавшее всех.

– Это… это работает? – тихо спросил Тутанхамон.

– Работало. Тысячи лет. Потому что мы научились одному простому правилу: сила не в том, чтобы подчинить других, а в том, чтобы найти путь, который устроит всех. Это сложно. Это требует времени. Но это возможно.

Он помолчал, давая словам осесть, и продолжил:

– Наука у нас была другой. Не такой, как у вас, не такой, как в мире Дмитрия. Мы не строили машины из металла – мы выращивали их. Корабли, дома, даже инструменты – всё это было живым. Биология, доведённая до совершенства. Квантовые процессы, встроенные в живые ткани. Мы научились использовать то, что дала природа, не ломая её, а дополняя.

Тутанхамон вспомнил стены вокруг себя, этот зал, выросший из пола, и понял, что Лемех не преувеличивает.

– Энергию мы брали у солнца. У ветра. У самой земли. Термоядерный синтез, который в этом мире только начинали осваивать, для нас был пройденным этапом. Но главное – мы научились управлять своим телом. Замедлять старение, лечить любые болезни, жить столетиями. Не потому что боялись смерти – потому что жизнь была интересна.

Он сделал паузу.

– А потом пришли они.

Картинка перед глазами Тутанхамона изменилась. Тёплые, живые города померкли, и на их место пришло нечто иное. Корабли. Огромные, угловатые, чужие. Они не вырастали из земли – их строили из металла, холодного, мёртвого, блестящего.

– Асуры, – сказал Лемех, и в его голосе впервые появилась горечь. – Так их назвали позже. Они пришли из глубин космоса, с других звёзд. У них была своя вера. Свой порядок. Своё представление о том, как должен быть устроен мир.

Асуры не напали сразу. Они пришли как учёные, как исследователи. Изучали, наблюдали, пытались понять. А потом начали предлагать. Свою веру, свои порядки, свою правду. Лантийцы слушали, качали головами. «Мы не можем принять вашу веру, – говорили они. – Мы не хотим подчиняться. Мы хотим быть собой».

– Мы были вежливы, – сказал Лемех. – Но твёрды. И это их не устроило.

– Почему? – спросил Тутанхамон.

– Потому что для них любое отклонение от их порядка было угрозой. Они верили, что только их путь правильный. Что любая другая цивилизация, если её не направлять, рано или поздно начнёт войны, разрушения, хаос. И этот хаос может затронуть их. Они не хотели ждать, пока мы «созреем». Они хотели контролировать.

Лемех замолчал, и в этом молчании было столько боли, что Тутанхамону стало не по себе.

– И случилось несчастье, – продолжил он наконец. – Несколько молодых учёных, ослеплённых любопытством, решили выкрасть секреты асуров. Они не понимали, с чем имеют дело. В результате их действий был уничтожен один из кораблей пришельцев. Вместе с экипажем.

Тутанхамон замер.

– Асуры ушли. Не сразу, но ушли. А через восемьдесят лет вернулись. С боевым флотом.

Картинка перед глазами снова изменилась. Тысячи кораблей, заполнивших космос. Лучи, прожигающие броню. Взрывы, от которых содрогались планеты. Люди в скафандрах, сжимающие оружие. И лица – лица тех, кто умирал, но не сдавался.

Лемех говорил о войне. О том, как лантийцы, никогда не знавшие настоящих сражений, учились воевать на ходу. Как строили флот, как гибли миллионами, как отступали, но не сдавались. Как предательство своих же в самый страшный момент решило исход.

– Нас предали, – тихо сказал Лемех. – Не все, но достаточно. Те, кто испугался. Те, кто решил, что лучше подчиниться, чем умереть. Они открыли путь к Земле. И асуры не упустили момент.

Он говорил о лагерях смерти, о планомерном истреблении, о детях, которых забирали у родителей и растили в неволе, чтобы потом бросить в дикие места – без памяти, без знаний, без надежды. О том, как цивилизация, строившаяся тысячелетиями, была стёрта в пыль за несколько десятилетий.

– Но не все погибли, – сказал Лемех. – Горстка выживших укрылась глубоко под землёй, почти у самого ядра планеты. Там, где асуры не могли их найти. Там они жили тысячелетиями, передавая знания из поколения в поколение. А когда люди погибли, остались только роботы, искусственные интеллекты в живых оболочках.

– Ты… робот? – переспросил Тутанхамон, и в голосе его впервые мелькнуло что-то похожее на удивление.

Лемех чуть заметно улыбнулся – той особенной, понимающей улыбкой, какой улыбаются люди, которых этот вопрос уже не задевает.

– Нет, – ответил он. – Я человек. Вернее, был им когда-то. Очень давно.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– В том подземном городе, где укрылись последние лантийцы, жил учёный. Когда люди в городе начали умирать от болезней и мутаций, он понял, что не доживёт до того дня, когда можно будет выйти наружу. Но он не хотел, чтобы его знания погибли вместе с ним.

Тутанхамон слушал, затаив дыхание.

– У него был друг, – продолжил Лемех. – Робот, искусственный интеллект в живой оболочке – один из тех, кого лантийцы создавали тысячелетиями. Его звали Сенусерт. Тот самый, что сейчас рядом с Дмитрием.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое – память о том, кто был дорог очень давно.

– Когда он понял, что умирает, они попробовали отправить его сознание в будущее. Обменять, как потом обменяли вас с Дмитрием. Аппаратуру настроили, рассчитали координаты, запустили процесс. И ничего не вышло.

– Почему?

– Потому что некуда было отправлять. Точка назначения пришлась на время, когда человечество уже погибло. Людей не было, тел не было, сознаний, готовых к обмену, – тоже. Сознание должно было просто исчезнуть, раствориться в пустоте. Но оно… вернулось. Не как данные, не как информация. Как живое.

Лемех помолчал, будто сам до сих пор не до конца верил в это.

– Никто не знает, почему так вышло. Теории есть, но подтвердить их невозможно. Возможно, сама природа временного переноса оставляет след. Возможно, моё сознание, однажды уже прошедшее через этот процесс, приобрело устойчивость. Факт в том, что оно вернулось – и его нужно было куда-то поместить.

– Сенусерт, – тихо сказал Тутанхамон.

– Да. Он не мог просто стереть его, не мог дать исчезнуть. Он извлёк из умирающего мозга ткани, которые хранили личность – гиппокамп, энторинальную кору. И вживил их в свой собственный мозг. Позитронно-квантовый, но с биологическими элементами. Там, внутри машины, клетки продолжали жить. Тысячелетиями.