Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 10)

Лемех чуть заметно улыбнулся.

– Они не были подключены к системам робота, не управляли им. Они просто существовали. Хранили то, что когда-то было им. И ждали.

– Как… как свиток в библиотеке? – спросил Тутанхамон.

– Примерно, – кивнул Лемех. – Только свиток может прочитать любой. А эти клетки хранили личность. Мысли, страхи, надежды. Но они были пассивны. Просто ждали.

– Чего?

– Случая. Резонанса. Когда рядом появится сознание, достаточно сильное, чтобы пробудить их. Это случилось, когда Дмитрий начал погружаться в симуляции, созданные Сенусертом – тем самым роботом, который нёс в себе клетки. Наниты в теле Дмитрия, квантовые процессы в нейронах – всё это совпало. Он смог отразить себя в его сознании. Всего на несколько минут. Но этого хватило.

Он посмотрел на Тутанхамона в упор.

– Я – тот самый учёный. Я не был скопирован, я был сохранён. Моё сознание, моя личность, моя память – всё это сейчас с тобой.

Он помолчал, потом продолжил:

– Мы не сидели сложа руки. Мы наблюдали за людьми, помогали им, направляли. Медленно, осторожно, чтобы не привлекать внимания асуров. А потом начали эксперименты. Перенос сознаний во времени.

Тутанхамон подался вперёд. Это было то, ради чего он здесь.

– Механизм сложен, но я попробую объяснить просто, – сказал Лемех. – Представь себе ткань. Обычную ткань, которую ткут на станке. Время – это такая же ткань. Только очень плотная, многослойная. Обычно по ней нельзя перемещаться – слишком много нитей, слишком сложное переплетение.

Он сделал паузу.

– Но когда человек умирает, его сознание создаёт вспышку. Очень сильную, очень яркую. Эта вспышка на миг разрывает ткань времени. И если в этот момент рядом есть устройство, настроенное правильно, оно может поймать это сознание и отправить в другую точку. Не в пространстве – во времени.

– И вы отправляли?

– Мы пытались. Тысячи лет. Сотни сознаний. Крестьяне, воины, учёные – они приходили в разные эпохи, жили, умирали. И мы получали данные. Узнавали, что получилось, что нет. Корректировали, пробовали снова.

Лемех посмотрел на Тутанхамона долгим взглядом.

– Ты был одним из последних. Точнее, твоё сознание должно было отправиться в будущее, а сознание Дмитрия – сюда. Мы поймали момент, когда вы оба умирали. И поменяли вас местами.

– Почему я? – тихо спросил Тутанхамон. – Почему не кто-то другой?

– Потому что ты подходил. Тело, возраст, состояние – всё совпало. Роботы примерно знали из какого временного промежутка придёт сознание, знали что та эпоха технически развита и была вероятность получения перспективного сознания, в теле правителя. Так и получилось. Дмитрий…Инженер, способный изменить мир. Ты бы не справился. Ты сам это знаешь.

Горькая правда этих слов обожгла, но Тутанхамон не стал спорить. Лемех был прав. Он никогда не смог бы сделать то, что сделал Дмитрий.

– А что случилось потом? – спросил он.

– Дмитрий построил империю, – ответил Лемех. – Объединил царей, создал армию, готовит мир к войне с асурами. А потом случилось то, что привело меня сюда.

Он говорил о станции асуров, уничтоженной над пустыней. О том, как Сенусерт и другие роботы успели отправить ложные сигналы, чтобы выиграть время. О том, как Дмитрий, узнав правду, начал готовиться ещё отчаяннее.

– И в одной из симуляций, где Дмитрий пытался понять, как работает временной перенос, я смог с ним связаться, – сказал Лемех. – Мои клетки, вживлённые в мозг Сенусерта, начали резонировать с его нанитами. Я отразил себя в его сознании. Мы говорили. Недолго, но говорили.

– Он не помнит меня, – сказал Лемех, будто прочитав его мысли. – Это было нужно, чтобы сохранить его рассудок. Но я успел сделать то, ради чего здесь.

Он подался вперёд, и его лицо стало совсем близко.

– Я отправил своё сознание в будущее. В твоё время. В тот самый момент, когда Дмитрий впал в кому. Я шёл по проторенной дорожке – той самой, по которой когда-то пришёл он.

– Зачем?

– Чтобы спасти себя. Это тело, моё сознание.

Лемех говорил, и Тутанхамон видел, как усталость на его лице становится глубже, а глаза – ещё печальнее.

– Когда я прибыл, – сказал Лемех, – я сразу понял: ты здесь. Твоё сознание не погасло, оно просто… замерло. Потерянное, испуганное, но живое.

Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

– По всем расчётам, ты должен был исчезнуть. Я готовился занять это тело – жить в нём, работать, делать то, что нужно. А вместо этого обнаружил, что не один.

Тутанхамон слушал, не перебивая.

– Выбора не было, – продолжил Лемех. – Два сознания в одном разуме – это смерть для обоих. Если бы я оставил тебя в покое, ты бы метался в пустоте, сходил с ума от темноты и одиночества. А я не мог работать, пока ты там. Поэтому я сделал единственное, что мог.

Он посмотрел Тутанхамону прямо в глаза.

– Я погрузил тебя в глубокий сон. В кому, из которой ты не мог выбраться, пока я не закончу. Ты ничего не чувствовал, ничего не помнишь – и это к лучшему. Двадцать лет ты просто спал. А я чинил тело. Восстанавливал мышцы, правил то, что было сломано, учился управлять этим чужим, сложным мозгом.

– Ты мог меня убить, – тихо сказал Тутанхамон. – Просто стереть и занять место.

– Мог, – кивнул Лемех. – Не стал.

– Почему?

Лемех чуть заметно улыбнулся.

– Потому что ты – человек. Потому что ваш род я наблюдал тысячелетиями. Потому что я слишком долго ждал, чтобы в последний момент стать убийцей. И потому что… – он запнулся, подбирая слова, – потому что в тебе было что-то, чему я не мог найти объяснения. Какая-то сила, которая не дала тебе исчезнуть, когда все условия были против. Я решил: если ты смог выжить там, в пустоте, значит, ты заслуживаешь шанса проснуться.

Он откинулся в кресле.

– И ты проснулся.

– Я обнаружил, что могу не просто существовать в этом теле, но и влиять на него. У лантийцев есть врождённая способность – управлять регенерацией, запускать скрытые резервы организма. Это заложено в каждом из нас на уровне базовых программ. Но твой мозг… он другой.

– Другой? – переспросил Тутанхамон.

– У вас, людей, мозг меньше, чем был у нас. Но нейронов в нём больше. У лантийцев нейронные связи мощнее, пропускная способность выше, но их меньше по количеству. Ваш мозг более гибкий, более пластичный. Но управлять им сложнее. Это как… как если бы ты пытался править колесницей, запряжённой сотней норовистых лошадей вместо двух.

Он помолчал, давая образу улечься.

– Мне пришлось учиться заново. Понимать, как работают твои нейроны, как взаимодействуют, как подчиняются. И одновременно – запускать регенерацию. Чинить то, что было сломано, восстанавливать мышцы, возвращать тебе здоровье. Это заняло годы. Много лет.

– Двадцать, – тихо сказал Тутанхамон.

– Двадцать, – кивнул Лемех. – Всё это время твой разум спал. А я был внутри. Работал, ждал, надеялся. И теперь, когда ты проснулся, моё время подходит к концу.

Тутанхамон почувствовал, как внутри что-то сжалось.

– Ты… ты исчезнешь?

– Два сознания не могут жить в одном разуме, – ответил Лемех. – Это разрушит и тебя, и меня. Я могу остаться ещё ненадолго – на этот разговор, может, ещё на несколько таких же встреч. Но потом я уйду.

– И что будет со мной?

– Ты останешься. Со своей памятью, со своим опытом. И с одним подарком от меня.

Он чуть заметно улыбнулся.

– Я оставлю тебе полную копию воспоминаний Дмитрия. Все его знания, все его навыки, всё, что он знал и умел в момент первого переноса. Ты сможешь пользоваться этим как своей собственной памятью – захочешь вспомнить что-то, и оно само всплывёт.

– Всё? – переспросил Тутанхамон. – Все двадцать лет, что он провёл в Египте?

Лемех покачал головой.

– Нет. Только то, что было в нём на момент вашего обмена. Те двадцать лет, которые он прожил в твоём мире, остались с ним. Их я перенести не смог – сказал Лемех, помолчав. – Ты должен понимать, как устроен этот мир. Теперь.

Он подался вперёд, и свет на его лице изменился – тени легли иначе, подчеркнув глубину морщин.

– Тот Египет, где остался Дмитрий, и этот мир, где ты сейчас, – они не связаны. Совсем.

Тутанхамон нахмурился.