Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 5)
Это открытие потрясло его больше, чем все чудеса нового мира. Оказывается, можно подчиняться не из страха, не из долга – а потому что тот, кто приказывает, действительно знает лучше. Потому что он заботится.
В Египте о нём заботились – но из обязанности, из ритуала, из страха перед гневом богов и властью фараона. Здесь же… здесь была просто тётя Зина, которой не было дела до его титулов. Ей было дело до него.
Какое-то время Тутанхамон лежал неподвижно, глядя в белый потолок, и думал о священных текстах. О "Книге мёртвых", о гимнах Ра, о тех строках, где говорилось о вечности, о путешествии души в Дуате, о сохранении тела для загробной жизни. Жрецы учили: тело должно остаться нетленным, иначе «Ка» не сможет в него вернуться, и человек исчезнет навеки. Для этого и делали мумии. Для этого бальзамировщики проводили семьдесят дней над телом фараона. Чтобы он жил вечно.
Странно, подумал он, я жив. А моё тело… что с ним стало там, в Египте?
И тут он сделал то, о чём потом пожалел. Он потянулся к воспоминаниям Дмитрия. Просто позвал их, как зовут слугу, – и они хлынули.
Это было не похоже на те спокойные, почтительные знания, которые он черпал раньше. Это был водопад. Нет, сель в горах – грязный, сметающий всё на своём пути поток образов, дат, имён, фактов, обрушившийся на его сознание без предупреждения, безжалостно и неудержимо.
Тутанхамон. Новое царство. XVIII династия. Правил приблизительно с 1332 по 1323 год до нашей эры. Умер в возрасте около 19 лет. Причина смерти не установлена точно: перелом ноги, осложнённый малярией, или несчастный случай на охоте, или убийство.
Он хватал ртом воздух, пытаясь остановить этот поток, но было поздно.
Гробница KV62 в Долине Царей. Обнаружена Говардом Картером в 1922 году. Одна из немногих почти не разграбленных гробниц. Более 5000 артефактов. Золотая маска – символ Древнего Египта.
– Нет… – прошептал он, но видения не останавливались.
Мумия находится в гробнице до сих пор? Нет, сейчас – в стеклянном саркофаге в Долине Царей. Туристы со всего мира смотрят на неё. Фотографируют. Тысячи людей каждый день проходят мимо его тела, разглядывают его, как экспонат.
И самое страшное:
Он не упокоился с миром. Его исследовали. Рентген. Компьютерная томография. Анализы ДНК. Учёные спорили о его родословной, о его болезнях, о том, кто были его родители. Тело, которое должно было остаться нетленным для вечной жизни, стало объектом научных исследований. Как кусок камня. Как останки животного.
Тутанхамон почувствовал, как мир вокруг него поплыл. Он не потерял сознание – нет, это было хуже. Сознание осталось, но оно утратило связь с телом. Он слышал своё дыхание – частое, поверхностное. Слышал, как колотится сердце где-то в горле. Но не чувствовал ни рук, ни ног. Только этот чудовищный, разрывающий грудь ужас.
Тело фараона – священное тело, которое должно было сохраниться для вечности, чтобы душа могла возвращаться, – выставили на обозрение. Как диковинку. Как музейный экспонат. Как убитого зверя, которого охотник принёс похвастаться.
Всё, во что он верил, всё, чему учили его жрецы, рухнуло в одно мгновение. Нет никакой вечности. Есть только стеклянный ящик и любопытные взгляды чужеземцев.
А Египет? Где теперь Египет?
Ответ пришёл сразу, безжалостный и окончательный.
Египет есть. Но это не его страна. Там правят другие люди, говорят на другом языке, молятся другим богам. От его мира остались только камни. Пирамиды, храмы, гробницы – всё это превратилось в туристические достопримечательности. Местные жители зарабатывают на продаже безделушек путешественникам. И никто, абсолютно никто не помнит, что когда-то фараон был живым богом на земле. Для них это просто красивая легенда, способ заработать.
Тутанхамон застонал. Звук вырвался из горла сам, без его воли – глухой, надрывный, почти животный.
Его страна исчезла. Его народ исчез. Его боги исчезли. Всё, что он знал, всё, чем он был, – превратилось в пыль. В буквальном смысле – в пыль, которую сдувает ветер с барханов, равнодушный к величию тех, кто когда-то здесь правил.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Он сидел, согнувшись, обхватив голову руками, и пытался переварить то, что узнал. Перед глазами всё плыло, в ушах стоял гул.
А потом, когда казалось, что хуже уже быть не может, в его сознание начали проникать другие мысли. Чужие, странные, но в то же время удивительно… успокаивающие.
Религии меняются. Боги уходят, приходят новые. Греки верили в Зевса, римляне – в Юпитера, викинги – в Одина, славяне – в Перуна. Где они теперь? Их сменили другие веры. Христианство, ислам, буддизм. А через тысячу лет, возможно, и они уступят место чему-то иному. Это не хорошо и не плохо. Это просто так устроен мир.
Империи рушатся. Египет пал. Рим пал. Византия пала. Монгольская империя рассыпалась в прах. Но люди остались. Они меняются, адаптируются, строят новое на руинах старого. Это не смерть – это трансформация.
Твоё тело… да, оно стало экспонатом. Но благодаря этому о тебе узнали миллионы. Твоё имя знает каждый человек в этом мире. Тутанхамон – символ целой эпохи. Разве это не бессмертие? Другое, не такое, как учили жрецы, но – бессмертие.
Ты жив. Ты здесь. Ты дышишь, думаешь, чувствуешь. Ты получил второй шанс. Не для того, чтобы оплакивать прошлое, а для того, чтобы построить что-то новое. Может быть, в этом и есть настоящая воля богов – не сохранять старое, а давать возможность создать новое.
Тутанхамон не знал, откуда приходят эти мысли. Может, это говорила в нём та часть Дмитрия, что была сильнее, чем он думал. Может, это его собственный разум, отчаянно цепляющийся за соломинку. Может, это действительно боги – новые, чужие, но тоже готовые помочь.
Он не знал.
Но постепенно дыхание выровнялось. Сердце перестало биться как бешеное. Руки и ноги снова стали ему подчиняться.
Он открыл глаза. Белый потолок был всё там же. Палата не изменилась. Изменился только он сам.
Тутанхамон медленно, очень медленно выдохнул.
– Хорошо, – прошептал он одними губами. – Хорошо.
Он не знал, хорошо ли это на самом деле. Но другого выбора у него не было.
Он жив. Он здесь. У него есть тело, есть разум, есть память – две памяти. И, кажется, есть цель. Какая – он пока не понимал. Но она обязательно появится. Потому что боги не дают второй шанс просто так.
Даже если эти боги – совсем не те, кому он молился в детстве.
Глава 3
На следующий день, после процедур и завтрака пришли они.
Дверь открылась медленно, и в палату вошли двое. Тутанхамон даже не успел подготовиться – он просто смотрел на них, и сердце его вдруг сжалось от странной, необъяснимой боли.
В голове, как вспышка, пронеслись образы из памяти Дмитрия. Молодые, смеющиеся лица. Они были студентами, когда он появился. Учились в том же КАИ, совмещали лекции, ночные кормления, вечные нехватки денег. А когда он попал в кому, все ещё были полны сил и здоровья
А теперь перед ним стояли пожилые люди. Лет за шестьдесят, поджарые, с умными, немного усталыми лицами.
Мать – ещё не старая, но время уже тронуло её. Лицо почти без морщин – видимо, кожа была такой от природы, – но глубокие следы переживаний залегли вокруг глаз. Глаза, которые столько лет, наверное, не просыхали от слёз. Светлые волосы, собранные в простой пучок, тронуты сединой, но не полностью – лишь отдельные пряди выдавали возраст.
Отец – абсолютно седой. Чисто выбритое лицо, острые скулы, прямой, внимательный взгляд человека, привыкшего к точным наукам и железной логике. Он держался прямо, стараясь сохранять спокойствие, но руки его – крупные, с длинными пальцами инженера – чуть заметно дрожали.
Мать не выдержала первой.
Она рванулась к кровати, забыв обо всём на свете – о приличиях, о возрасте, о том, что сын, возможно, ещё слаб. Она просто бросилась к нему, обхватила его голову руками, прижала к груди, и из неё вырвался тот самый звук, который невозможно подделать – смесь рыдания, смеха и бесконечного, выматывающего облегчения.
– Димочка… Димочка, родной мой… – голос её срывался, слова тонули в слезах. – Двадцать лет… двадцать лет, мальчик мой… Мы думали, ты никогда… мы уже и не надеялись…
Она говорила и говорила, гладя его по волосам, по лицу, по плечам, словно проверяя, настоящий ли он, не исчезнет ли, как мираж. Слёзы текли по её щекам, падали на его больничную одежду, но она не замечала.
Отец стоял в двух шагах, не решаясь подойти. Он смотрел на эту сцену, и его лицо, обычно спокойное, невозмутимое, вдруг дрогнуло. По щеке медленно, совсем по-стариковски, скатилась скупая, мужская слеза. Он не вытирал её – будто не замечал, будто имел право на эту слабость здесь и сейчас.
Тутанхамон замер.
Он не знал, что делать. Совсем.
Эти люди были абсолютно чужими для него. Он никогда не видел их раньше, не знал их голосов, не чувствовал их тепла. Они принадлежали другому – тому, чьё тело он теперь занимал.
Но в груди… в груди творилось что-то странное. Сердце сжималось так, будто хотело выпрыгнуть. Глаза защипало, и он с ужасом понял, что ещё немного – и сам не сдержит слёз.
Почему? Почему он, фараон, сын богов, владыка Двух Земель, так остро реагирует на этих чужих людей?
И тогда он понял.
В Египте у него не было этого. Не было матери, которая обнимала бы его вот так, не скрывая боли и радости. Не было отца, который смотрел бы с такой любовью, что не нужно слов. Были ритуалы, были обязанности, был долг. Но не было этого – простого, человеческого, бесконечно тёплого.