Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 3)

– Охота на колесницах… – повторил он медленно. – Эпично, наверное.

Тутанхамон смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Но тут молодая женщина – девушка, понял он, глядя на неё внимательнее, лет двадцати с небольшим, интерн, снова всплыло в голове странное, но понятное слово, – достала из кармана своего зелёного костюма какой-то чёрный прямоугольный предмет.

Она чуть отстранилась от кровати, вытянула руку с этим предметом в сторону от себя, наклонила голову к Тутанхамону и изобразила улыбку. Секунду смотрела пристально на тонкую коробочку, потом нажала пальцем – раздался отчётливый щелчок.

– Инна! – врач посмотрел на неё с осуждением. – Ну что это такое?

– Да просто это же капец как офигенно, Пётр… Павлович! – девушка сияла. – Выложу в телеге.

– Нельзя, Инна. Совсем сдурела? Тебя потом пациент засудит.

Он говорил с ней как с маленькой девочкой, которой нужно объяснить очевидные вещи. Инна обиженно надула губки, но потом, будто о чём-то догадавшись, снова расцвела в широкой улыбке и повернулась к Тутанхамону.

– Дмитрий, а можно я нашу с вами фотку выложу у себя? Это же капец как круто! Все мои одногруппники обзавидуются! Я принимала участие в феномене!

Тутанхамон смотрел на неё, на эту странную девушку в зелёной одежде, с её чёрной коробочкой и непонятными словами. Телега? Фотка? Феномен?

Он не понимал, о чём она говорит. Но почему-то понимал, что она не желает ему зла. Просто… странная. Очень странная. Как и всё вокруг.

Врач тяжело вздохнул, потёр переносицу и посмотрел на мониторы, мигающие разноцветными кривыми.

– Инна, иди лучше Аркадия Ивановича позови. И главврачу сообщи, пусть спустится. А то сама потом будешь объяснять, почему у тебя селфи с пациентом в соцсетях раньше, чем официальное заключение.

Инна вздохнула, убрала чёрную коробочку в карман и, бросив на Тутанхамона ещё один сияющий взгляд, выпорхнула из палаты.

Тутанхамон проводил её взглядом и снова посмотрел на врача.

Тот стоял, задумчиво глядя на него, и в его глазах читалось что-то, чего Тутанхамон не мог понять. Не страх. Не жалость. Скорее, жгучее профессиональное любопытство.

– Дмитрий, я понимаю, что вы сейчас чувствуете, – начал врач. Голос его звучал мягче, чем раньше, без той профессиональной отстранённости, которая была в начале. – Такие новости сложно принять. Вы полжизни провели на больничной койке…

Он замолчал, подбирая слова, и вдруг его лицо исказилось виноватой гримасой.

– И я извиняюсь, что так вам всё выложил. Это было непрофессионально с моей стороны. Простите меня. Просто это так неожиданно…

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь собраться с мыслями.

– Вы здесь лежите уже двадцать лет. Без систем жизнеобеспечения – дышите сами, питание, понятно, через зонд. Гастростома у вас, ещё с первых лет. Но тем не менее, все ваши функции были в норме. Даже полной атрофии мышц не происходило.

Тутанхамон слушал, пытаясь понять смысл слов, которые сыпались на него, как камни. Гастростома? Атрофия? Звучало страшно, но врач говорил об этом так, будто это было обычным делом.

– Обычно такие пациенты… – продолжал тот. – Через год, максимум два, даже при постоянных процедурах – пассивная гимнастика, электростимуляция мышц, регулярные переворачивания, чтобы пролежней не было, массаж, физиотерапия – мышцы всё равно атрофируются. Тело усыхает. А у вас…

Он посмотрел на Тутанхамона с каким-то новым выражением – смесь удивления и почти благоговейного трепета.

– А ваше тело… на вид вам не больше двадцати пяти. Это просто загадка. И при этом – почти полное отсутствие мозговой активности всё это время. Если бы мы были в Европе, боюсь, вас бы давно уже… – он запнулся, – …усыпили. Так сказать.

Тутанхамон не понял последнего слова, но интонация подсказала: ничего хорошего в этом не было.

– Но у нас не так, – быстро добавил врач. – Нельзя. Даже по просьбе родственников.

Он помолчал и вдруг улыбнулся – тепло, по-человечески.

– Но это к вам не относится. Ваши родители тут каждую неделю приходят. На целый день. Сидят с вами, разговаривают. Вот они обрадуются-то.

Он покачал головой, будто не веря собственным словам.

– Нужно срочно сообщить. Это чудо, Дмитрий. Самое настоящее чудо.

Он посмотрел на Тутанхамона долгим, внимательным взглядом.

– Ещё раз простите за излишние эмоции. Просто… двадцать лет. Вы даже не представляете, что это значит для нас, для врачей, для ваших родных. Для всей медицины.

Тутанхамон смотрел на него и молчал.

Родители. Каждую неделю. Сидят с ним.

У него были родители. Здесь, в этом странном мире, у него были родители.

И они ждали его двадцать лет.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встало лицо сестры. Анхесенамон. Её улыбка. Её руки, гладящие его по голове в том далёком детстве.

А потом образ растаял, и осталась только белая стена и тихий голос врача, который куда-то звонил, взволнованно и сбивчиво объясняя, что случилось невозможное.

Глава 2

Весь день проходил в постоянных посещениях. Люди в таких же светло-зелёных одеяниях, как у Инны и Петра Павловича, сменяли друг друга. Они заходили, тихо переговаривались, бросали на него быстрые взгляды, делали какие-то пометки в планшетах и уходили. Тутанхамон, или – он уже начинал привыкать к этому странному, чужому имени – Дмитрий, лежал и наблюдал. Ему это напоминало прием у вельможи, когда просители толпятся в приёмной, ожидая аудиенции. Только здесь просителями были врачи, а предметом прошения – он сам.

Потом пришла целая процессия. Несколько человек в белых накидках поверх обычной одежды, в белых шапочках на головах. Один из них, шедший впереди, явно был главным.

Тутанхамон сразу обратил на него внимание. Мужчина выглядел очень старым – пожалуй, даже старше, чем жрецы, которых он помнил из детства. Ему было далеко за семдесят, может, даже больше. Но в отличие от дряхлых старцев, которых Тутанхамон видел в Египте, этот человек держался с удивительной прямотой и достоинством.

Его лицо, покрытое сетью глубоких морщин, было спокойным и сосредоточенным. Седая, коротко стриженная борода обрамляла волевой подбородок. Высокий лоб, умные, внимательные глаза, в которых читалась не просто усталость, а привычка принимать решения, от которых зависят жизни. Он двигался неторопливо, но в каждом его жесте чувствовалась властная, спокойная уверенность человека, который за свою жизнь видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. Таким мог быть верховный жрец или старый военачальник – если бы не эти странные белые одежды.

Пётр Павлович, врач, которого Тутанхамон запомнил первым, постоянно находился рядом. Он то и дело подходил к главному, показывал какие-то записи, тыкал пальцем в бумаги, и говорил, говорил, говорил. Говорил он быстро, энергично, с жаром, и было видно, что он искренне гордится тем, что произошло.

Тутанхамон слышал обрывки фраз: «спонтанное пробуждение», «полное отсутствие деградации мышц», «реакция зрачков», «когнитивные функции». Пришедшие слушали, удивлённо вскидывали брови, переглядывались.

А когда Пётр Павлович, видимо, в какой-то момент сообщил им возраст пациента – почти сорок три года – эффект превзошёл все ожидания. Даже главный, с его невозмутимым лицом, чуть приподнял бровь и посмотрел на Тутанхамона с новым, острым интересом. Остальные и вовсе не скрывали изумления. Они смотрели на него, на этого юношу с лицом двадцатипятилетнего, и, казалось, не верили своим глазам.

В короткие минуты, когда его оставляли одного, Тутанхамон лежал и размышлял. Это было странное, почти незнакомое ему состояние – спокойное, холодное размышление. В Египте он всегда был окружён людьми: слугами, жрецами, советниками, вечно суетящейся знатью. Здесь же, в этой маленькой комнате, он был один.

Палата была крошечной. Кровать, тумбочка, какие-то приборы на стенах. Окно выходило в стену соседнего здания. Ничего лишнего. Видимо, за столько лет он надоел мозолить глаза начальству, и врачи, поняв, что с ним ничего плохого внезапно не случится, перевели его сюда. Лет восемнадцать назад. Тутанхамон узнал об этом из обрывков разговоров персонала.

Он вспоминал. Вспоминал свою жизнь в Египте. Свою слабость, свои страхи, свою сестру. Но рядом с этими воспоминаниями, странным образом не вытесняя их, а существуя параллельно, жили другие. Воспоминания человека по имени Дмитрий Бузыч.

Это было удивительное ощущение – словно в голове лежала огромная, подробная книга, открытая всегда на нужной странице. Ему не нужно было вспоминать – он просто знал. Знал, что Дмитрий учился в КАИ – эти три буквы возникали в сознании вместе с образом высокого здания и толпы студентов. Знал, что за пару месяцев до защиты диплома, на какой-то пьянке с друзьями, он отравился поддельной водкой. Почти умер, но каким-то чудом выжил и двадцать лет пролежал без сознания. Знал имена: Андрей, Степан, Олег… Они всплывали из этой внутренней книги легко и естественно, словно он знал их всю жизнь.

Но они не становились его воспоминаниями. Не окрашивались его эмоциями. Они просто были – как свод законов, как знание о далёких землях, почерпнутое из свитков. Он мог заглянуть в них в любой момент и узнать всё, что нужно, но они не сливались с его собственным «я».

И это тоже было странно – он, Тутанхамон, думал о себе в третьем лице, спокойно и отстранённо, словно изучал древний манускрипт. В Египте он редко не позволял себе такую роскошь – думать. Там за него думали жрецы, советники, сестра. Здесь же, в тишине этой маленькой палаты, он вдруг обнаружил, что его разум, лишённый внешнего давления, работает сам. Работает холодно, ясно.