Антон Хлопников – Тьма Египетская. Том3 (страница 2)

А потом темнота.

И вот – темнота снова. Только теперь он в ней, живой, но словно замурованный. Видит, но не видит. Чувствует, но не может двинуться.

Страх накатил липкой, холодной волной.

До сознания Тутанхамона стали доноситься звуки. Сначала просто шум – как ветер в ушах, как далёкий прибой, как кровь, пульсирующая в висках. Потом шум начал складываться во что-то иное.

Голос. Мужской. Резкий, отрывистый, с возбуждёнными нотками.

Слова были чужими, но почему-то понятными. Они проникали в разум и там, будто сами собой, превращались в образы.

– …вот это новость. Самый старый пациент нашего центра начал проявлять активность?

Тутанхамон почувствовал, как чьи-то пальцы приподняли его веко. Серая мгла перед глазами осталась, но внезапно в ней зажёгся яркий свет. Он резанул по глазам, заставив зрачок инстинктивно сузиться.

– Интересно. Его зрачки реагируют на свет. Очень странно. За столько лет там должно было всё атрофироваться. Зрачок должен реагировать только спустя несколько недель, и то в лучшем случае.

Женский голос, высокий, взволнованный:

– Инна, говоришь, у него пальцы дрожали? Как будто он хотел пошевелить рукой?

– Да. Я когда протирала, заметила.

Тутанхамон вслушивался, пытаясь понять. Слова были чужие, но каждое из них, падая в сознание, оставляло за собой понятный образ. Пациент – больной. Центр – дом лекарей, только большой, огромный, и лечат здесь не жрецы, а врачи. Как Сенмут. Только лучше. Намного лучше.

Откуда он это знал? Он не понимал.

Мужской голос снова заговорил:

– Этот пациент… Дмитрий Бузыч… тут был ещё до моего прихода на работу. Я тогда в девятом классе учился. Так… попробуем.

Пауза. Шаги. Шорох одежды.

– Дмитрий, вы меня слышите? Если слышите, откройте глаза или попробуйте пошевелить пальцами.

Дмитрий.

Это имя прозвучало в голове Тутанхамона отчётливо, как удар гонга. Так его зовут здесь. Здесь? А где – здесь?

И вдруг – образ. Яркий, чужой, но невероятно реальный. Большой город. Огромные каменные дома, уходящие в небо. Дороги, по которым мчатся повозки без лошадей. Толпы людей в странной одежде. Огни. Шум. Запахи, которых он никогда не чувствовал.

Он инстинктивно попытался схватиться за голову. Руки не слушались, но пальцы дёрнулись – он почувствовал это движение, слабое, едва уловимое, но своё.

– Пётр Павлович! Вы видели? Он пошевелил пальцами!

Женский голос сорвался на радостный визг.

– Да, видел. Дмитрий, а теперь ещё раз. Два раза попробуйте пошевелить пальцами.

Тутанхамон послушался. Сжал кулак – точнее, попытался сжать. Пальцы дрогнули раз. И ещё раз.

– Пётр Павлович, опять! Два раза! Он вас слышит и понимает!

Мужчина хмыкнул. В этом звуке смешались удивление, недоверие и что-то похожее на профессиональный азарт.

– Мда. Надо звать Аркадия Ивановича. И главврачу сообщить. Это ж надо – двадцать лет в коме, непонятно как вообще жил, вегетативное состояние с минимальными признаками жизни, а тут – раз! – и очнулся. Да ещё и так. Зрачки реагируют, движения есть, волю подаёт. Такого в литературе не опишешь.

Тутанхамон лежал, вслушиваясь в эти странные, чужие, но такие понятные слова, и пытался понять только одно.

Где он?

Тутанхамон открыл глаза.

Серая пелена всё ещё была перед ним, но теперь она начала меняться. С краёв, медленно, как будто кто-то стирал пыль со стены, проступали очертания. Сначала совсем размытые, потом чуть чётче, потом ещё.

Через несколько секунд зрение вернулось.

Он лежал в светлой, маленькой комнате. Стены – мягкого зелёного цвета, почти как молодые листья. Потолок – белый, ровный, без единой трещины. Вокруг него, в изголовье и по бокам, стояли какие-то устройства – гладкие, блестящие, с мигающими огоньками и тонкими трубками, которые тянулись к его телу. Он чувствовал их – холодный пластик на коже, лёгкое давление там, где иглы входили в вены.

Справа от него стояла женщина. На ней был зелёный костюм – штаны и что-то вроде рубашки с короткими рукавами. На голове – светло-зелёный чепчик, из-под которого выбивались светлые волосы. Она смотрела не на него, а на мужчину, стоящего слева.

Мужчина был лет тридцати пяти, одет так же. Они о чём-то тихо говорили, и в их голосах слышалось то же возбуждение, что и раньше.

Женщина повернула голову и встретилась с ним взглядом.

На секунду она замерла. Потом, не отрывая глаз от Тутанхамона, тронула мужчину за руку.

– Пётр… смотри. Он на нас смотрит.

Мужчина резко обернулся. Его лицо, только что озабоченное, вытянулось от удивления.

Тутанхамон переводил взгляд с одного на другого. Медленно, неуверенно, но – осознанно. Он видел их.

– Невероятно, – выдохнул врач. – Дмитрий, вы видите нас? Как зрение? Различаете предметы?

Тутанхамон попытался ответить.

Из горла вырвался сначала просто хрип – сухой, царапающий, будто внутри всё заросло пылью. Потом, с огромным усилием, слова начали складываться.

– Вижу… – прошелестел он едва слышно. – Немного неясно… но вижу.

Женщина ахнула и прижала ладони к груди. Врач шагнул ближе, вглядываясь в его лицо.

– Дмитрий, это потрясающе. Вы понимаете, где вы? Помните, что случилось?

Тутанхамон смотрел на них. На эти странные одежды, на ровный белый свет, льющийся откуда-то с потолка, на блестящие трубки и мигающие огоньки. В голове было пусто и одновременно тесно от образов, которые он не мог объяснить.

Он открыл рот. Снова хрип, снова боль в пересохшем горле.

– Где я? – спросил он.

Пауза. Врач переглянулся с женщиной.

– Вы в больнице, Дмитрий. В Казани. Вы были в коме… двадцать лет.

Тутанхамон моргнул. Двадцать лет. Слова ложились в сознание тяжёлыми камнями, но смысл ускользал.

– Кто я? – спросил он.

В комнате стало тихо. Женщина смотрела на него с жалостью и надеждой. Врач – с профессиональным интересом, за которым пряталось что-то большее.

– Вы… – начал он осторожно. – Дмитрий Бузыч. У вас было тяжёлое отравление в две тысячи пятом году. Сейчас две тысячи двадцать пятый. Вы пролежали здесь двадцать лет. Вы ничего не помните?

Тутанхамон смотрел на них и молчал.

Двадцать лет. Казань. Дмитрий Бузыч.

Имена были чужими. Слова были чужими. Но почему-то он их понимал.

Почему-то он знал, что это – правда.

– Всё спутано, – прошептал Тутанхамон. Голос всё ещё был чужим, хриплым, едва пробивающимся сквозь пересохшее горло. – Я помню охоту… как я падал с колесницы… потом тишина.

Врач замер. На его лице появилось странное выражение – смесь удивления и лёгкого замешательства.

– Колесницы? – переспросил он. – Я ничего такого не знаю. В истории вашей болезни, которую у нас в отделении знают все врачи, об этом ничего нет. Да и охота… – он покачал головой. – Не помню таких забав в то время.

Он помолчал, будто смакуя неожиданное слово.