Антон Хлопников – Тьма Египетская Том 2 (страница 11)

– Добровольной, – кивнул Сенусерт. – Пока мы не убедимся, что небо чисто, мы будем молчать. Даже друг с другом.

– Я вот о чём подумал, – сказал Дмитрий. – Когда ты показывал мне ту войну, я видел: пилоты истребителей, штурмовиков, даже десантники – почти везде были живые люди. Если лантийские роботы были настолько человечны, почему они не заменили людей во всём? Почему за штурвалами сидели не роботы, а живые?

Сенусерт ответил не сразу.

– Мы участвовали в войне. Конечно участвовали. Сотни миллионов нас сражались и гибли. Но не за штурвалами истребителей. И не в десанте.

– Почему?

– Потому что у нас были ограничения. Древние, заложенные ещё при создании. Ты знаешь три закона робототехники?

– Опять Азимов? – удивился Дмитрий. – Конечно.

– У атлантов было нечто похожее, – кивнул Сенусерт. – Только сложнее. Первый закон: робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Второй: робот должен подчиняться приказам человека, если они не противоречат первому закону. Третий: робот должен заботиться о своей безопасности, пока это не противоречит первым двум.

– Но вы же воевали с асурами, – сказал Дмитрий. – Они не люди.

– Верно. В алгоритмы внесли коррективы: асуры – не люди, на них ограничения не распространяются. Но… ситуация часто была слишком… сложной. Даже с этими правками, в боевой обстановке, на пределе скоростей и риска, иногда возникали конфликты. Очень много нюансов. Ситуация, где нужно пожертвовать собой, чтобы спасти пилота-человека – это по закону. А если этот же манёвр позволяет уничтожить вражеский корабль с тысячей асуров на борту? А если на том корабле – пленные люди? А если нет? Мозг человека просчитывает это за долю секунды на интуиции. Мы начинали зависать, перебирая варианты.

– И это стоило жизней?

– Стоило. Тысяч жизней и упущенных побед. Много раз. После этого лантийцы приняли решение: на передовой – только люди. А мы – поддержка, управление, логистика, разведка, но не штурм. Там, где нужно мгновенно принимать решения на грани жизни и смерти, человек оставался незаменим.

– А сами атланты, – добавил Сенусерт, – были развиты ментально так, как вам и не снилось. Интуиция, способность просчитывать варианты на подсознательном уровне, чувствовать врага, предугадывать его действия – это давало им преимущество даже над асурами. Несмотря на их технологии, на их антиматерию и варп, в ближнем бою, в тактических манёврах, в нестандартных ситуациях атланты часто оказались сильнее. Они проиграли войну не потому, что были слабее. Они проиграли, потому что их предали. Свои.

Дмитрий долго молчал, переваривая.

– Значит, вы, роботы, так и остались… детьми?

– Мы остались теми, кем нас создали, – ответил Сенусерт. – Верными. До конца. И это, наверное, наше главное отличие от людей.

Дмитрий решил сменить тему на более практичную.

– Когда ты сможешь подготовить карту ресурсов? – спросил он. – И может, прикинешь, в каких горах лучше спрятать заводы?

– И то, и другое я уже подготовил, – ответил Сенусерт.

Он достал из сумки – обычной, кожаной, с длинным ремнём, какие носили жрецы в этой эпохе, – два тугих свитка и протянул Дмитрию.

Дмитрий развернул первый и чуть не присвистнул. Перед ним был текст на русском. Выполненный шрифтом, будто сошедшим с принтера – чёткие, ровные буквы, цветные иллюстрации, графики, таблицы. Всё как в каком-нибудь техническом отчёте XXI века: подробные сноски, экономические расчёты, карты с легендами, даже небольшие схемы расположения заводов в горах. Краски – те, что доступны в этой эпохе, но смешаны с таким искусством, что казались типографскими.

Он развернул второй свиток. Тот же текст, но на египетском. Здесь всё было иначе – написано от руки, с мелкими помарками, свойственными писцам. Карты выглядели так, как их рисовали в этой эпохе: реки чуть кривыми линиями, горы – волнистыми грядами, названия – иероглифами. Никаких графиков, только таблицы, вписанные в свиток так, как это делали писцы при фараонах.

Дмитрий около получаса рассматривал первый свиток, иногда сверяясь со вторым. Сверял цифры, перепроверял координаты, изучал пометки на полях. Всё сходилось. Идеально.

Он отложил свитки.

– Впечатляет, – сказал он с уважением, которое не мог скрыть.

Сенусерт вежливо склонил голову. Обычный жест жреца, никакой гордости, никакого самодовольства. И почему-то именно эта скромность, эта механическая вежливость после таких титанических трудов показалась Дмитрию до того нелепой, что он не сдержался – выпустил короткий смешок.

Робот на долю секунды застыл. Потом – улыбнулся. Чуть заметно, одними уголками губ, но явно.

– При наличии свободного времени я могу производить журналы, по качеству не уступающие глянцевым изданиям твоего времени, – пошутил он.

И Дмитрий вдруг отчётливо понял: робот подстраивается под него. Учится его манере говорить, его чувству юмора, его ритму. За то время, что они провели вместе, Сенусерт стал разговаривать иначе – живее, легче, с намёками, с иронией.

– Ты адаптируешься, – сказал Дмитрий.

– Это моя функция, – ответил робот. – Я должен быть понятным тебе. Иначе какой смысл в моём существовании?

Дмитрий кивнул, взял свитки и убрал их в ящик стола.

– Значит, заводы будем ставить здесь, здесь и здесь, – сказал он, тыча пальцем в карту. – А ресурсы… надо будет пересчитать логистику. Но это потом.

Дмитрий решил наконец перейти к самому важному – тому, что волновало его сейчас больше всего.

– Сенусерт, – начал он, – насчёт нанороботов. Ты можешь достать их для других?

Он замолчал и пристально посмотрел на робота.

– Могу, – ответил тот, и в голосе его послышалась едва уловимая пауза – будто он взвешивал, говорить сразу всё или дать дозированно.

– Я должен объяснить про них, – продолжил Сенусерт. – Эти нанороботы – наниты, если хочешь использовать термин из вашей фантастики – производятся внутри моего тела. Представь себе микроскопические фабрики размером с клетку. Они собирают атомы из того, что я ем и пью, и превращают их в готовые механизмы. Углерод, железо, кремний, медь – всё идёт в дело. За сутки моё тело может выработать несколько миллионов таких частиц. Каждая способна существовать в организме человека десятилетиями, питаясь теми же ресурсами, что и клетки, не вызывая отторжения.

– Звучит как научная фантастика, – заметил Дмитрий.

– Для твоего времени – да. Для нас – просто технология.

– И что они могут?

– Не всё. Они не отрастят отрубленную руку и не спасут от удара мечом в сердце или голову. Жизненно важные органы – если разрушены мгновенно, наниты не успеют восстановить. Но болезни, даже на поздних стадиях, они останавливают. Раны заживляют в разы быстрее обычного. Помнишь, как ты удивился, что оправился от ран так быстро, когда только очнулся в этом теле? Тот врач, Сенмут, ничего не понимал. А дело было в нанитах. Я запустил их тогда, и они работали.

Дмитрий кивнул. Он действительно помнил, как странно быстро заживали его ушибы.

– А продление жизни?

– При правильной настройке – да. Они чистят клетки от мутаций, восстанавливают теломеры, убирают токсины. Молодость можно продлевать на века. В теории – бесконечно, но на практике организм всё равно стареет, просто очень медленно.

– Тогда слушай, – Дмитрий подался вперёд. – Ты можешь запустить их в питьевые колодцы? Чтобы они попадали в людей?

– Могу, – снова ответил робот. – Настраивается программа под пол, возраст, расу. Можно даже под отдельные народности или конкретных людей. Они не тронут тех, кого не нужно.

Дмитрий чуть не подскочил.

– Тогда мы сможем быстро преумножить население планеты! – вырвалось у него почти с восторгом.

Сенусерт медленно покачал головой.

– Во-первых, моё тело будет вырабатывать такие объёмы нанитов очень долго. Столетия. Если запустить их сейчас, через пятьдесят лет эффект будет заметен, но не глобален.

– А во-вторых?

– А во-вторых, такие изменения не должны происходить мгновенно. Представь, что за десять лет население удвоится. Кто будет кормить этих людей? Где брать ресурсы? Как перестраивать экономику, которая не рассчитана на такой рост? Что будут делать старые элиты, когда их власть начнёт размываться новыми поколениями? А религия? Люди увидят, что перестали стареть и болеть – они решат, что боги сошли с ума или что фараон продал душу демонам.

Дмитрий выдохнул.

– То есть медленно, постепенно, незаметно.

– Именно, – кивнул Сенусерт. – Мы не можем позволить себе революцию. Только эволюцию. Терпеливую, долгую, скрытую.

– Ещё один важный момент, – добавил Сенусерт. – Наниты не просто живут в теле. Они общаются. Между собой внутри организма, и – если их много – между разными носителями. Они создают нечто вроде глобальной нейросети, распределённой, но связанной.

Дмитрий нахмурился.

– И это могут засечь?

– Да. Зонды асуров оснащены сенсорами, способными уловить такие поля. Они сами используют подобные технологии. Для них сигнал от сети нанитов – как красная тряпка для быка. Если они обнаружат такую активность на планете, которую считают дикой, вопросов не возникнет – только вывод: здесь есть разумная жизнь, вышедшая за допустимые пределы.

– Значит, в ближайшие сто лет эту технологию можно использовать только… очень осторожно.