Антон Хлопников – Тьма Египетская Том 2 (страница 12)

– Только точечно, – подтвердил робот.

– Сколько человек можно наделить нанитами без риска?

– Не более сотни, – быстро ответил Сенусерт. – Больше – уже риск. Малый, но ставки слишком высоки, чтобы рисковать.

Дмитрий грузно откинулся на спинку кресла. Сто человек. Сто человек, которые не будут стареть, не будут болеть, будут жить века. А все остальные – умрут. Как умирали всегда. Ему придётся решать. Кому жить, кому умирать.

Он усмехнулся. Горько, одними уголками губ.

– Ничего нового, – тихо сказал он. – Я этим и так занимаюсь последние почти десять лет. Только раньше я решал, кому жить, а кому умирать на поле боя или в шахте. Теперь – в мирной жизни. Но суть та же.

Он посмотрел на свои руки. Сто человек. Мерит. Хоремхеб. Хори. Анхесенамон. Дети, если они будут. Мастера, учёные, командиры. И ещё десяток тех, кто правда этого заслуживает. И всё. Остальные – пусть живут как живут.

– Ты справишься, – тихо сказал Сенусерт. – Ты справлялся и не с таким.

– А если вводить нанитов временно? – с азартом выпалил Дмитрий. На одном дыхании, с видом молодого инженера, который только что придумал, как утереть нос старому. – Излечили человека, омолодили, а потом отключили и передали другому? Как терапия? Курс лечения?

Он подался вперёд, ожидая, что робот сейчас удивится его гениальности.

Сенусерт медленно покачал головой.

– Для ускоренного выздоровления – да, сработает. Рана заживёт, инфекция отступит, организм восстановится. Но для поддержания молодости – нет.

– Почему? – Дмитрий нахмурился.

– Представь себе, что наниты – это не просто ремонтники, – начал робот. – В режиме омоложения они становятся частью системы. Они не только восстанавливают клетки, но и меняют сам механизм старения. Удлиняют теломеры, корректируют эпигенетические часы, вычищают сенесцентные клетки. Это не разовая работа, а постоянный процесс. Как если бы ты нанял садовника не только вырубить сорняки, но и каждый день следить, чтобы они не выросли снова.

– И что будет, если их отключить?

– Система, которую они поддерживали, рухнет. Старение – это не просто износ, это программа. Наниты её переписывают. Если убрать нанитов, организм не вернётся в состояние «до». Он попытается продолжить жить по новой программе, но без поддержки она начнёт сбоить. Клетки, которые привыкли к постоянной коррекции, потеряют управление. Мутации, которые наниты подавляли, вырвутся наружу разом. Теломеры, которые они удлиняли, схлопнутся. Эпигенетические метки собьются.

– То есть…

– То есть тело просто сгорит за несколько дней. Буквально. Клетки начнут делиться хаотично, стареть с бешеной скоростью, разрушаться. Человек постареет на сто лет за неделю и умрёт в страшных муках. Если повезёт – быстро.

Дмитрий откинулся на спинку кресла.

– Значит, выбрав однажды, назад дороги нет.

– Технически – нет, – кивнул Сенусерт. – Можно отключить нанитов, если ты готов умереть. Но не для того, чтобы передать их другому. Это не переливание крови. Это пересадка всей системы жизнеобеспечения.

– Жёстко, – сморщив нос, тихо сказал Дмитрий.

– Жёстко, – согласился робот. – Но это цена бессмертия. Она не бывает маленькой.

– А зачем вы вообще меняете сознания? – немного помолчав, спросил Дмитрий. – Не проще ли работать с местными? Они податливы, трепетны, не имеют критического мышления.

Сенусерт помолчал, собираясь с мыслями.

– Ты ошибаешься в главном, – мягко перебил Сенусерт. – И причина тому – моя собственная недоказанность в прошлых беседах. Чтобы не перегружать твоё сознание, я осознанно внушил тебе мысль о твоём мессианстве. Так было проще. Так ты быстрее принял роль. Но сейчас пришло время сказать правду.

Он помолчал несколько секунд, потом продолжил:

– Мы не ищем правителей-реформаторов. Мы ищем информацию. О том, что происходит в будущем. О том, как человечество реагирует на наши манипуляции.

– Как это?.. – Дмитрий запнулся. Краем сознания отметил: машины могут лгать. Робот сам недавно говорил об этом, когда описывал способности ИИ асуров и своих собратьев. Играть с правдой, дозировать, внушать нужное.

– Я слушаю, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Мы меняем что-то здесь. Чуть-чуть подталкиваем развитие, убираем одни факторы, добавляем другие. А потом смотрим – выжили люди или нет. Только смотреть мы можем одним способом – получая сознания из будущего.

– Вы их получаете?

– Мы их ловим, – поправил робот. – Каждый умирающий в будущем, чьё сознание синхронизируется с нашей машиной, попадает сюда. В тело, которое как раз умирает в этот момент. Мы не выбираем, кто придёт. Мы только ждём.

– И много пришло?

– Много. За тысячелетия – сотни сознаний. Крестьяне, ремесленники, воины, учёные. Мы входили в их память и узнавали, что произошло. Где люди выжили, где погибли, где асуры вмешались, где нет.

– И что вы делали с этой информацией?

– Корректировали развитие. Пробовали другие пути. Медленнее, быстрее, осторожнее, смелее. Каждый пришедший – как отчёт о проделанной работе. Мы видели ошибки и исправляли их.

Дмитрий нахмурился.

– А я? Чем я отличаюсь от других?

– Ты не отличаешься, – спокойно ответил Сенусерт. – Таких, как ты, были сотни. В их памяти мы тоже видели асуров. Много раз. Каждый раз это означало, что наш проект провалился – люди в той временной линии не выжили, асуры пришли слишком рано. Мы вносили коррективы, пробовали снова.

Дмитрий слушал, не перебивая.

– Были и другие периоды, – продолжил робот. – Долгие, очень долгие. Когда подмены просто переставали происходить. Год, десять лет, столетие – никто не приходил. Это означало только одно: людей больше нет. Асуры истребили всех. Мы меняли стратегию, пробовали другие темпы развития, другие технологии. И через какое-то время подмены возобновлялись. Люди снова появлялись в будущем. Значит, наш новый подход сработал.

– Сколько раз так было?

– Трижды, – тихо ответил Сенусерт. – Трижды мы теряли человечество. И трижды возвращали его. Методом проб, ошибок, медленных коррекций. Каждая душа из будущего была для нас как маяк: горит – значит, живы. Погасла – значит, провал.

– И я?

– Ты – очередной маяк. Просто твой сигнал оказался страшным. Потому что в твоей памяти асуры были не где-то в далёком будущем, а уже там. У твоего порога.

– В твоей памяти, – продолжил робот, – мы увидели не просто асуров. Мы увидели, что они уже готовятся к удару. Что они наблюдают, сканируют, ждут момента. И что до удара остались считанные десятилетия.

– И поэтому вы уничтожили станцию?

– Поэтому, – кивнул Сенусерт. – Асуры готовились сканировать тебя. Если бы они прочитали твои воспоминания, они бы узнали о нас. О том, что мы всё ещё здесь. И тогда они не стали бы ждать. Они уничтожили бы планету. Сразу. Навсегда.

Дмитрий молчал, переваривая.

– А теперь? – спросил он. – Вы уничтожили станцию, но они могут прислать другую.

– Могут, – согласился робот. – Но теперь у нас нет способа узнать об этом.

– Почему?

Сенусерт помолчал.

– Основной передатчик – ансибль, который работал как временной мост, – находился в подземном городе. Вместе с ним погибли все настройки, вся калибровка, все данные о синхронизации. Технология, которую мы создавали тысячелетиями, перестала существовать в одно мгновение.

– Значит, больше никто не придёт? – тихо спросил Дмитрий.

– Никто, – ответил робот. – Ты – последний. Последний отчёт из будущего. И теперь нам придётся действовать, не зная результата.

Дмитрий откинулся на спинку кресла.

– Тяжело, – сказал он.

– Тяжело, – согласился Сенусерт. – Но выбора нет.

Их разговор продолжился до глубокого вечера. Дмитрий спрашивал обо всём, что приходило в голову. Об истории атлантов, об их технологиях, об их жизни. Как они любили, как растили детей, как хоронили мёртвых. Что ели, что пили, о чём мечтали. Робот отвечал без устали, не проявив ни малейшего раздражения. Подробно, спокойно, иногда с такими деталями, что у Дмитрия перехватывало дыхание. Он прыгал с темы на тему, как человек, который много дней провёл в пустыне без воды и наконец добрался до источника. Информация лилась в него, и он не мог остановиться.

В дверь постучали.

– Владыка, – раздался голос Мерит. – Царица ждёт вас на ужин.

Дмитрий взглянул на окно. За ним уже давно стояла ночь. Он и не заметил, как пролетело время.

– Скажи, что я скоро приду, – ответил он.