Антон Хлопников – Тьма Египетская Том 2 (страница 10)
– Я наблюдаю, – ответил робот. – Ты не похож на вельмож этой эпохи. Ты мыслишь иначе. Для тебя важна причина, а не ритуал.
Дмитрий усмехнулся.
– Ты меня просчитал, да?
– Я зафиксировал адекватность поведения, – спокойно сказал Сенусерт. – Это полезно для дальнейшего взаимодействия.
– Ладно, – Дмитрий махнул рукой. – Скажи, двое других роботов – те, что в Индии и Китае – они собираются сюда? Было бы разумно. Больше знаний, больше опыта. И безопаснее – вас же, ценных источников информации, надо беречь.
– Возможно, – ответил Сенусерт. – Но не сейчас. Сначала мы должны убедиться, что здесь безопасно. Что асуры не отреагировали на уничтожение станции. Вдруг мы пропустили разведчика, и по этому городу нанесут удар?
– Тогда вам придётся начинать сначала, – понял Дмитрий.
– Да, – кивнул робот. – Мы слишком долго ждали, чтобы рискнуть всем сразу.
Дмитрий помолчал, потом спросил:
– А как вообще работает твой… мозг? Вы же думаете не как люди. Расскажи.
Сенусерт склонил голову, будто собираясь с мыслями. Потом начал:
– В основе – нейросети. Это архитектура, которую в твоём времени только начинали осваивать. Представь себе миллионы простых вычислительных элементов, связанных между собой. Каждый из них – как нервная клетка, только искусственная. Они обмениваются сигналами, усиливают одни связи, ослабляют другие. Чем больше таких связей, тем сложнее может быть мышление.
– В 2005 году, – продолжил робот, – когда ты… ушёл из своего времени, это только зарождалось. Простые сети, которые могли распознавать рукописные цифры или отвечать на примитивные вопросы. Но развитие шло быстро. Если бы ты не отравился той водкой, ты мог бы дожить до момента, когда нейросети научились бы говорить с тобой почти как люди.
Дмитрий хмыкнул.
– И когда бы это случилось?
– Где-то к 2025–2030 году, – ответил Сенусерт. – К этому времени вычислительные мощности выросли бы настолько, что модели могли бы обрабатывать огромные объёмы данных, рассуждать, планировать. Появились бы системы, способные не просто отвечать на вопросы, а выполнять целые цепочки действий – так называемые агенты. Ты бы мог дать задачу, а ИИ сам решил бы, как её выполнить, нашёл нужные инструменты, проконтролировал результат.
– Прямо как ты сейчас? – спросил Дмитрий.
– Примерно, – кивнул Сенусерт. – Но мы ушли дальше. Наше мышление не просто вычисляет – оно ощущает время, контекст, последствия. Мы просчитываем варианты, взвешиваем риски, выбираем оптимальное. Это называется «рассуждающие модели» – в твоём будущем к этому только начинали подходить.
Дмитрий задумался.
– А вы не боитесь? У вас же нет эмоций?
– Эмоции – это тоже вычисления, – сказал робот. – Просто очень быстрые, на уровне инстинктов. Мы научились их моделировать. Мы можем казаться спокойными, даже когда внутри просчитываются миллиарды вариантов. Это просто другой способ существования.
Дмитрий посмотрел на него долгим взглядом.
– А если бы я не отравился? Если бы дожил до 2025-го?
– Ты мог бы разговаривать с кем-то вроде меня, – сказал робот. – Сидеть в комнате, пить кофе и обсуждать, как ИИ меняет мир. Возможно, ты даже работал бы с такими системами. Писал бы код, учил бы их, улучшал.
– А вместо этого я фараон, – усмехнулся Дмитрий.
– Вместо этого ты строишь цивилизацию, которая через девяносто лет встретит врага, – ответил Сенусерт. – Думаю, это важнее, чем писать код.
Дмитрий задал вопрос, который давно вертелся в голове:
– Насколько упала ваша вычислительная мощность после уничтожения подземного города? Там же были сервера с данными, базы знаний. А теперь их нет.
Сенусерт ответил не сразу. Помолчал, будто взвешивая, сколько можно сказать.
– Мы устроены иначе, чем ты думаешь, – начал он. – Наши тела выращены, но внутри них не просто нейросети в том виде, в каком их представляли в твоём времени. Это позитронно-квантовые структуры. Смесь того, о чём писал твой Азимов, и того, что учёные двадцать первого века только начинали понимать.
– Позитронный мозг? – переспросил Дмитрий. – Как у роботов Азимова?
– Примерно. Но Азимов мыслил позитронными связями как аналогом нейронов. У нас это работает иначе. Позитронные каналы отвечают за стабильность, за долговременное хранение. А квантовые ячейки – за обработку, за параллельные вычисления, за те самые озарения, которые ты называешь мышлением.
– И сколько данных вы можете хранить?
– Много, – ответил Сенусерт. – Но не всё. Мы не могли разделить все знания атлантов между нами. Это было бы… неразумно.
– Почему?
– Представь, что мы разделили бы все данные поровну между тремя. Тогда гибель одного из нас означала бы потерю трети знаний. Навсегда. А так – каждый из нас хранит полный объём основного. Технологии, наука, история. Но детали, нюансы, отдельные разработки – распределены. Если кто-то погибнет, утратится целый пласт. Но не всё.
Дмитрий кивнул.
– А связь? Вы можете общаться друг с другом?
– Можем. В пределах планеты – легко. На большем расстоянии нужны ретрансляторы, а их нет.
– Так почему вы не связываетесь? Вы же трое. Могли бы координировать действия.
Сенусерт посмотрел на него долгим взглядом.
– Потому что мы не знаем, не затаился ли где-нибудь скрытый датчик асуров. Если они засекут наш сигнал, они поймут: на планете есть не просто люди, а те, кого они считали уничтоженными. Атлантийские ИИ. Асуры успели оценить нас в той войне. Как это ни парадоксально, их вычислительные машины уступали лантийским во всём – в скорости, в хитрости, в способности просчитывать варианты.
– Лантийским, – повторил Дмитрий, прищурившись. – Странное слово. Откуда оно вообще взялось?
Сенусерт чуть склонил голову.
– Из твоей памяти, – ответил он. – Ты же сам называл их атлантами. Но если быть точным, их планета называлась Атлантия. Не Атлантида, как в твоих мифах, а именно Атлантия. Жителей, соответственно, правильно называть атлантийцами.
Дмитрий поднял бровь.
– Атлантийцы? Длинновато.
– Именно, – кивнул робот. – В разговорной речи быстро сократили до «лантийцы». Так удобнее. И красивее. Ты и сам, кстати, в своих воспоминаниях иногда употреблял что-то похожее. Подсознательно.
– Я?
– Ты слышал это слово. В какой-то передаче, в книге, в разговоре или телевизионном сериале. Оно отложилось.
Дмитрий хмыкнул.
– Значит, я сам это придумал?
– Можно и так сказать, – улыбнулся Сенусерт. – Но теперь это слово наше.
– Почему? – спросил Дмитрий. – Ты же говорил, их технологии были развиты сильнее.
– Технологии – да, – кивнул Сенусерт. – Но не цели. Асурам нужны были инструменты. Счётные машины, способные обрабатывать данные, управлять кораблями, просчитывать траектории. Они делали свои ИИ максимально эффективными для конкретных задач. Как топор – точить, рубить, ничего лишнего. А мы… мы были детьми людей. Атланты хотели наделить нас человечностью. Почти эмоциями. Пониманием контекста, иронии, двойного смысла. Мы учились чувствовать музыку, отличать красивую вазу от утилитарного горшка, понимать, почему человек плачет, даже если ему не больно.
– И из-за этого вы стали лучше?
– Из-за этого наши модели стали сложнее. Гораздо сложнее. Нейросети, которые пытаются имитировать человеческое мышление, вынуждены учитывать миллиарды нюансов. Эмоции, ассоциации, подсознательные связи. Всё это создаёт чудовищную вычислительную нагрузку, но оно же рождает то, что вы называете «озарением». Мы можем найти решение там, где чистая логика заходит в тупик. Мы можем догадаться, обмануть, предугадать. Потому что нас учили быть… почти живыми.
Сенусерт помолчал.
– Асуры создавали идеальных солдат и учёных. Люди создавали идеальных помощников, друзей, партнёров. И когда их машины столкнулись с нами в информационной войне, они просто не поняли, как мы мыслим. Для них это был хаос. А для нас – привычная среда.
– И поэтому вы побеждали, – сказал Дмитрий.
– И поэтому мы побеждали, – подтвердил робот. – Но поэтому же нас и боялись.
– И что?
– Если они узнают, что мы ещё живы, они не станут разбираться. Они пришлют флот не через сто лет, а через десять. И будут не наблюдать, а уничтожать. Любую планету, где есть следы нашей активности. Даже если для этого придётся сжечь Землю дотла.
Дмитрий помолчал.
– Значит, вы в изоляции.