Антон Гусев – Выживай! (страница 8)

Обычная комната, кабинет для допросов, каким он привык его видеть на предыдущем месте работы. Перед ним пациент, с виду обычный подросток лет пятнадцати на вид. Он действительно выглядит значительно моложе, чем написано в деле. На лице у пациента родимое пятно, большое, закрывает висок, часть лба и слегка наползает на глаз.

Мальчик смотрит на профессора и улыбается. Улыбка добродушная, глаза большие, светлые.

– Добрый день, Максим Шмидт.

– Скажите, я похож на далматина, Виктор Петрович?

– Далматина?

– Это порода собак. С пятнами. Знаете?

– Да, конечно, знаю… Почему вы это спросили?

– Не прикидывайтесь. Давайте, скажите! Мне хочется, чтобы наше общение было максимально открытым и доверительным.

– Из-за пятна на лице? – Профессор кладёт перед собой папку с делом и усаживается напротив пациента. Только сейчас он замечает, что тот пристёгнут к столу наручниками.

– Точно. Из-за пятна. Рад что мы это выяснили. Не люблю это неловкое напряжение. Как будто всё нормально, а взгляд при этом старательно избегает моей особенности. Вот теперь всё действительно нормально. Думаю, что из-за этого пятна у меня детская травма, а кличку мне дали в школе. Вообще не похоже на далматина, скажите? Скорее на жирафа. Цветом. И края более ровные. Но, на мою беду, у одного богатенького одноклассника был дома пёс породы далматин, вот он и придумал для меня эту кличку. А остальным она показалась забавной.

– Очень интересная история. Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Да в последнюю неделю все только и говорят, что о вашем приезде, дядя. Знаете, на небе только и разговоров, что о море, а в нашей психушке, только и разговоров, что о докторе Морозове. Запомнить было несложно. Они наверняка много наговорили вам обо мне, да? Выставили Ганнибалом Лектером в личине школьника? Не знаю зачем они это делают, возможно им нравится привносить в свою скучную работёнку элемент остроты. Предлагаю вам никого не слушать и составить обо мне своё собственное, отвлечённое мнение. Независимое.

– Я здесь как раз для этого. Приступим?

– Уже приступили, доктор. Готов ответить на любые ваши вопросы.

– E=mc². Вы знаете, что значит каждая из переменных в этой формуле?

– О нет, вы опять про тот случай в школе? Это было давно, я вообще не понимаю почему меня об этом всё время спрашивают. Это была просто шутка.

– Отвечайте на вопрос.

– Energy = Meat × cruelty² (Энергия = Мясо × Жестокость²).

– Это вы вспороли брюхо той кошке, чтобы написать данную формулу на кафеле туалета?

– Не вспорол. Порят чушь все те люди, с которыми вы общались обо мне ранее. А я её прооперировал. У неё была опухоль, и я удалил её. Потом зашил. Думаю, она до сих пор где-то бегает, жива и здорова. Подумаешь, взял немного крови в благодарность за операцию.

– А надпись?

– Глупая шутка, я же сказал. Сейчас я бы так не сделал. Вы можете записать мой ответ в карте, чтобы меня не спрашивали об этом постоянно?

– В прошлый раз вы дали другой ответ, Максим.

– Правда? Я подозревал, что кто-то в этой клинике под меня копает. Они специально перевирают мои ответы, чтобы выставить психом и держать меня здесь подольше. Я рад, что появились вы. Надеюсь, с вами, дядя, у меня появится шанс. Ведь появится?

– Зависит от ваших ответов. Продолжим?

Максим кивнул.

Виктор Петрович достаёт из портфеля рисунки, один за другим и раскладывает их на столе перед пациентом. На рисунках изображены люди, каждый в виде какого-то животного. Каждое лицо узнаваемо.

– Вам они понравились, доктор?

– Кто эти люди, Максим?

– Ну же, Виктор Петрович! Мы же договаривались быть честными друг с другом. Разве вы их не узнаёте?

– Узнаю. Это сотрудники этого заведения. Эти трое врачи, это охранники, уборщица, повар.

– Вот видите! Для меня это комплимент, вы сразу всех узнали. Вы же здесь первый день? Вот со всеми и познакомились. Вот встретите вот эту забавную свинку в коридоре и сразу скажете ей “хрю-хрю”.

– Вы находите это смешным?

– Не настолько, конечно, чтобы мы здесь с вами покатывались со смеху. Но забавным.

– И каким животным вы изобразите меня?

Максим пристально смотрит на профессора.

– Можно попросить вас повернуться в профиль, Виктор Петрович? Мне нужно рассмотреть вас получше прежде, чем я смогу дать ответ. Спасибо! А теперь привстаньте, пожалуйста и покрутитесь.

– Вам кажется, что заставив меня крутиться, вы подчиняете меня своей воле?

– Нет, что вы! Я полностью в вашем распоряжении, вы здесь главный. Вы спросили, и я хочу дать вам ответ. Всего один оборот, пожалуйста. Мне нужно составить цельный образ. По часовой стрелке, если не возражаете.

Доктор медленно встаёт и делает один полный оборот. Пациент пристально разглядывает его. На лице не проскальзывает ни тени усмешки. Кажется, он действительно глубоко задумывается.

– Ну же? Расскажете мне, каким вы меня видите?

– Хамелеон. Вы определённо хамелеон, доктор. Надеюсь, я вас не обидел?

– За столько лет наблюдений и экспериментов, меня трудно обидеть чем-либо. Скорее я рад. Мне нравятся хамелеоны.

– Насколько по десятибалльной шкале? Где десять – это вы с радостью переспали бы с хамелеоном, а единица – вас бы стошнило от одного его вида?

Виктор Петрович призадумался.

– Семь. Мне нравятся хамелеоны. Но не настолько, чтобы с ними спать.

– Но только не в том случае если вы сам хамелеон, профессор. А вы как раз он. Тогда на сколько?

– Тогда на девять из десяти. Хамелеоны – отличные ребята.

– Но не потрясающие, доктор?

– Но не потрясающие, Максим. Дельфины куда лучше, как по мне. Дельфины по мне десять из десяти.

Профессор, наконец смеётся.

– Видите, мне всё-таки удалось вас рассмешить. А вначале вам показалось, что у меня нет чувства юмора.

– Думаю, что это из-за строчки в вашем деле “невосприимчив к эмпатии”. Признаю, что был предвзят. Там ещё столько всего было написано. Не знаю, удастся ли мне теперь выкинуть всё это из головы.

– Но вероятность есть?

– Очень маленькая. Буду честен с вами, каждая буква сейчас сидит в моей черепной коробке, напоминая о себе. “Высочайший адаптивный интеллект”. “Манипулятивен”. “Говорит о смерти как о параметре”. “Потенциально опасен”.

– Множество ничего не значащих слов, дядя хамелеон. Но знаете, есть и хорошая новость. Насколько я понимаю, меня собираются держать здесь вечно, а любое событие отличное от нуля на промежутке времени длиною в бесконечность произойдёт со стопроцентной вероятностью. Нужно только немного потерпеть.

– Вы любите автобусы, Максим? Оцените по десятибалльной шкале, где десять, вы бы стали водителем автобуса, а один пошли бы пешком сотню километров до дома, лишь бы на нём не ехать.

– Пять из десяти, Виктор Петрович. Мне плевать на автобусы. Знаете, в Кёльне есть автобусная остановка рядом с домом престарелых, где не останавливается ни один автобус. Больные деменцией иногда пытаются сбежать из учреждения и вот они добираюсь до этой остановки и спокойно стоят и ждут автобуса. Надёжного, который никогда не подведёт, будет вовремя, тёплый и уютный. Там-то санитары и принимают их назад.

– У нас в заведении тоже есть такая остановка. Мне рассказывали об этом.

– Да, верно. Под старым клёном. Настоящая, с навесом, с расписанием даже – всё по правилам. Говорят, что она действительно работает. Несколько психов поймали там и увели обратно.

– Через три дня на эту остановку всё-таки придёт автобус, Максим.

Максим пристально смотрит на доктора. Тот не отводит взгляд.

– Как мы это устроим, Виктор Петрович? – Наконец произносит он.

– Не беспокойтесь об этом, Максим, хамелеон позаботиться об этом. Я вас выписываю, вы абсолютно здоровы. Через три дня, запомнили? Будьте готовы.

– Спасибо, Виктор Петрович.