Антон Гусев – Выживай! (страница 6)
Дрозд отходит подальше от конфликта и разглядывает синий ящик с изображением белого мозга. Изобретение, которое кажется ему гениальным. Снаружи выглядит, как лежащая на земле железная коробка, а на деле ящик – выходное отверстие, соединяющееся с шахтой с целым арсеналом внутри. Может выдавать оружие и амуницию разных размеров за счёт открытия одной или сразу нескольких ячеек. Простой интерфейс и безотказная работа. Ему жаль, что не он придумал подобное. Но его специфика не механизмы, а люди.
Дрозд достаёт из кармана тканевый носовой платок и тщательно протирает очки. Этот ритуал он проделывает перед каждым серьёзным делом. Времени остаётся мало. Следующее сообщение на пейджер скорее всего превратит всё в радиусе сотни метров в кровавое месиво. Он не знает точно каким будет сценарий на этот раз. Алгоритмы нейросети добавляют свои нюансы вокруг изначально придуманного сценария и гадать не имеет смысла. Нужно импровизировать.
Дрозд закрывает глаза и тихо произносит на латыни:
– Nosce te ipsum. Morts est clarificatio. (лат. Познай себя. Смерть – просветление.)
Он открывает глаза и улыбается. Ритуал закончен.
Пищит пейджер. Любопытно.
Дрозд проглатывает сообщение за секунду. В его памяти вспыхивают картины прошлых лет. Картины на мониторах, которые были выпуклыми, а не плоскими, как сейчас.
Люди обдумывают то, что доносит им система.
Люди сомневаются в том, что система серьёзна.
Люди пытаются договориться и терпят неудачу.
Люди начинают кромсать друг друга.
Он размышляет о том, что с начала нулевых годов массовая культура всё-таки сделала своё дело. Королевская битва 2000-го года, Пила 2003… Успех… Множество новых “Пил” … Геймер 2009-го, Голодные игры 2012, Игра в кальмара 2021… Дрозд может назвать ещё десяток фильмов, плотно внедривших в сознание людей факт – если ты попал в игру, то это серьёзно. И чем раньше ты осознаешь этот факт, тем больше у тебя шансов на выживание.Дрозд срывается с места и бежит подальше от тех, кто только дочитывает написанное на пейджере.
Дрозд давно догадывается, что производство многих подобных фильмов частично софинансируется организаторами игр, подобных этой, по всему миру. Гораздо интереснее получать “подготовленных” игроков с креативным мышлением и пониженным отторжением к убийствам. От этого игры становятся всё более зрелищными с каждым годом.
Он даже помнит забавное исследование. С каждым годом, время до “Первой крови” уменьшается. Тренд красного графика всё время идёт вниз. Как-то они со “зрячими” коллегами поспорили, что к 2035 году, “Первая кровь” будет проливаться ещё до первого сообщения системы. Но Дрозд уверен, что это произойдёт гораздо раньше, лет через пять-семь.
Он оборачивается, чтобы убедиться, что за ним никто не гонится и переводит дух. К противоположному углу ангара бежит мальчишка лет пятнадцати, совсем ещё школьник. Учёный удивляется, что его допустили к играм в таком юном возрасте, но одновременно радуется, что тот оказался достаточно сообразительным, чтобы покинуть “котёл” вовремя. Смерть ребёнка в первом же задании совсем ни к чему.
Он переводит взгляд на синие ящики. Дрозда совсем не удивляет то, что на сотню игроков всегда находится минимум десяток тех, кто желает быстро получить “стартовый бонус”. Лет пятнадцать назад он назвал бы их кровожадными беспринципными ублюдками. Но сейчас он был о них совсем иного мнения.
Он вспоминает, почти дословно, запись в своём дневнике, который прихватил с собой и на этот раз. В случае его смерти организаторы смогут ознакомиться с мыслями, которые он вынашивал в себе долгие годы. Возможно, они найдут их полезными. О тех, кто быстрее других включаются в игру он записал следующее:
Это не люди, которых игра испортила. Это люди, которым наконец разрешили быть собой.Такие субъекты… не адаптируются, они раскрываются. У них нет шока, нет сопротивления – только возбуждение. Это не социопатия в чистом виде, скорее – готовность. Они не срываются – они действуют.
Убедившись, что никто не пытается его прикончить, Дрозд спокойно оглядывает место “Первой крови”. Он впервые видит его не через монитор и так близко. Его дыхание учащается, а в груди перехватывает от возбуждения. На этом представлении он в первом ряду. Ему хочется кричать от восторга, но он предпочитает глубоко дышать и наслаждаться волнами, бьющими в грудь и шею адреналина.
“Всё это прямо сейчас! Я вижу! Вижу!”
Возле синих ящиков происходит настоящее побоище. Те, кто решили поучаствовать в битве за первую кровь оказались в самом лучшем положении. Они сразу завладели самым эффективным оружием. Они не нападали друг на друга, ведь вокруг было достаточно спин тех, кто всё же решил бежать, но думал слишком долго или был слишком медлителен. Самых первых и быстрых, бывшие коллеги Дрозда называли “кроликами”, они первыми удирали с поля боя без повреждений и имели возможность спрятаться и обдумать дальнейшие действия.
“Волки”, как правило, не трогали друг друга, риск для жизни был слишком велик, но самое главное было то, что вокруг было достаточно “овец”, неуклюжих, беспомощных, блеющих о мире и равенстве.
Дрозд вспоминает шутку, которую из года в год повторял новичкам во время подобных испытаний. Новички часто появляются в офисе: переработки и частые выгорания являются главной причиной высокой текучки в организации.
– Девочки заткните уши! О мире и равенстве здорово говорить, когда лежишь на диване с бокалом пива в руке. На дворе май, по телевизору в очередной раз показывают Властелина колец, а под одеялом тебе делает приятно симпатичная молоденькая стриптизёрша, – вещал он и новички хихикали в ответ. – А когда ты “волк”, “кролик” или не дай бог “овца”, тут уж не до равенства верно? Кстати, кто лично вы, а? Ну-ка хором!
– Волки! – Кричали лучшие на курсе специалисты, прошедшие предварительный отбор в организацию.
Но Дрозд знал статистику. Никакие они не волки. Возможно лишь один из десятка. А может быть даже реже.
Глава 4. Студенты
– Спасибо. Реально, спасибо. Ты нам жизнь спас. Если бы ты не открыл ту дверь… Этот псих бы прикончил нас. – Лама обеими руками сжимает хрупкую ладонь незнакомого парнишки лет пятнадцати, совсем ещё школьника. На виске у него родимое пятно почти до самого глаза.
– Присоединяюсь к благодарности. Как, говоришь тебя зовут? Я – Хун… То есть Таро… Таро. Называй меня так. – Кореец непрерывно кланяется спасителю.
– Максим. Игровой псевдоним Велюр. Не знаю почему Велюр, сразу говорю. Это ткань такая. – Он пожимает плечами и взмахивает головой, сбрасывая со лба лезущие в глаза волосы.
– Ага, спаситель… – Танцор обречённо смотрит на улицу, в единственное в помещении небольшое окошко. Он старается не двигаться, чтобы не тревожить полученные раны. – Я теперь, наверное, умру от заражения крови. Однажды на даче я на гвоздь наступил, хорошо врач был неподалёку. Хун… То есть Таро. Пожалуйста, доделай, что начал, у меня кровь по ноге течёт. Жжётся. Ребята, кажется, я теряю сознание… Может проветрить здесь…
Лама с готовностью подбегает к окошку, но обнаруживает, что оно не открывается. На нём отсутствует ручка и даже отверстие под него. Обычная алюминиевая рама из самых дешёвых. Разбивать его никому не хочется. Танцор разочарованно мычит, стягивает джинсовку и ложится поверх неё, на живот. Таро стягивает с него штаны, а затем и трусы. Все, кроме сидящего в сторонке Пончо, который ни с кем не хочет говорить, рассматривают повреждения.
– Ну что там, ребята? Чего притихли?! Жопа?
– Жопа – это точно. – Лама отворачивается и делает два шага в сторону. Ему неприятно видеть сочащиеся красным отверстия и царапины. К горлу подступает комок. – Простите, не могу смотреть. Я крови боюсь.
Велюр внимательно изучает травму.
– Нормальная ситуация, дядь. Он вскользь попал, я в окошко видел. Здесь только пара отверстий глубокие. Это и вот то. Остальное царапины. Ходить сможешь, бегать пока вряд ли. Таро, порви его трусы на части, резинку оставь, перетянем ей что сможем. Найдите кто-нибудь что-то острое, кусок стекла или трубы подойдёт. Нужно отрезать поровнее. От столбняка ты вряд ли умрёшь, его вызывает столбнячная палочка clostridium tetani, если понимаете, о чём я. Она обычно на ржавых гвоздях водится, а в оружие свежие воткнуты были. Кому придёт пихать в игровое оружие ржавые гвозди, сами подумайте, их же вбивать надо…
– Ты врач что ли? – Танцор морщится от боли. – Хотя какой ты врач, ты же ещё школьник, да? Учишься? Какой класс? Ай! Бля… больно…
Велюр прикладывает импровизированные тампоны из порванных трусов к ранам:
– Спирт какой-нибудь лучше найти, конечно. Какие-бы гвозди чистые не были.
– На гвоздях долбаная кровь была. – Гнусавит Пончо. – Он походу кого-то раньше ей прикончил, до нас ещё. Вы когда меня одного там бросили вряд ли это разглядели. А я вот хорошенько всё рассмотрел. Хрен знает, что тебе там в рану попало, Ситин, я бы на твоём месте не рассчитывал, что всё это само заживёт.