Антон Гринченко – Тени Цитадели (страница 3)

И это сработало. Примитивный, животный порыв, лишённый сложных построений, на мгновение сбил с толку Ануб'Рекана. Его усики дрогнули, знак на «лице» поплыл. Клешни сомкнулись на броне таурена, царапая и скрежеща, но не пробивая. На эти две секунды он открылся.

Этого хватило.

Из тени за его спиной, где не было ни страха, ни ярости, ни даже намерения – только ледяная, пустая готовность, – возник Орион. Его клинок «Песнь Безмолвия» не сиял. Он был чёрным, как сама бездна. И он вонзился не в хитин, а в едва заметный шов у основания одного из гигантских, сканирующих усиков.

Раздался звук, похожий на хруст ломающегося хрусталя. Один усик отлетел, рассыпаясь чёрной пылью.

Ануб'Рекан издал первый звук за всю битву – пронзительный, визгливый скрежет, от которого задрожали стены. Его движения потеряли долю своей сверхъестественной плавности. Он ослеп на половину своего «зрения».

Гигантский страж, почуяв настоящую угрозу, отступает на шаг, его оставшийся усик бешено мечется в воздухе. Полумёртвый орк стабилизирован, но не в строю. Протомейн выбирается из паутины. В воздухе висит напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрежетом хитина и тяжёлым дыханием двадцати четырёх оставшихся бойцов.

Первый раунд остался за гильдией. Но Ануб'Рекан ещё не начал бой по-настоящему. И он уже научился читать их новую, безумную тактику.

Глава 4: Танец с Глухотой и Победа Тени

Ослеплённый наполовину, Ануб'Рекан не отступил. Он преобразился. Его движения потеряли сверхъестественную плавность, но стали резкими, яростными, непредсказуемыми. Оставшийся усик трепетал, как антенна ярости, улавливая уже не тонкие мысли, а грубые волны агрессии, боли, усилий. Он больше не предугадывал – он реагировал с чудовищной скоростью на любое движение.

Бой превратился в смертоносный хаос.

Клешни, способные резать скалу, молотили по залу, вырывая клочья паутины и кроша костяной пол. Хвост с двумя жалами извивался, как разъярённая змея, выискивая слабину в обороне. Он больше не фокусировался на одном противнике. Он атаковал всех сразу, создавая вокруг себя бурю из хитина и яда.

Протомейн и Буйочек стали живым щитом, принимая на себя лобовые удары. Каждый удар клешни отбрасывал их, оставляя глубокие вмятины на доспехах. Они не могли пробить панцирь – они могли лишь держать его, изматывая, отвлекая, тратя впустую его чудовищную силу.

– Он слеп к тишине! – крикнул Орион, едва увернувшись от хлыста хвоста, который пронзил стену, где секунду назад была его голова. – Нужна… идеальная тишина.

Но как её добиться, когда вокруг лязг стали, рёв боли, завывания магии? Пивец попытался было заглушить всё своей магией, но его звуковые волны лишь дезориентировали своих. Ануб'Рекан, казалось, только озверел от какофонии.

И тут решение пришло оттуда, откуда его не ждал никто.

Дыр. Вульпер-казначей, до этого трясущийся за спиной у своего ездового грызуна Скребка, вдруг вынырнул из-под повозки с обломками. Его мокрый нос судорожно вздрагивал. Он смотрел не на стража, а на узоры паутины на стенах, на сам воздух, наполненный невидимыми вибрациями.

– Он… он не слышит ушами! – проскрипел Дыр, его голос был тонок, но прорезал грохот битвы. – Он чувствует колебания! Воздуха! Земли! Наших голосов! Надо… надо сделать так, чтобы нечего было чувствовать!

Он метнулся не прочь, а вперёд, к ногам гигантского жука. Все замерли в ужасе. Но Дыр не собирался атаковать. Он выхватил из своего делового костюма не зелье, не свиток, а… мешок из плотнейшего, жиронепроницаемого шёлка, в котором хранил самые ценные гильдейские печати. И с воплем, полным отчаяния и озарения, он накинул его на кончик единственного оставшегося усика Ануб'Рекана.

Эффект был мгновенным и оглушительным. Усик, лишённый доступа к воздуху и его вибрациям, ослеп полностью. Страж замер, его движения стали хаотичными, беспомощными. Он бил клешнями вокруг себя, но без своей системы наведения удары потеряли убийственную точность.

– ТЕПЕРЬ! – проревел Дехака, и в его голосе впервые за этот бой прозвучала непоколебимая уверенность в победе.

Это был их шанс. Но сила Ануб'Рекана была по-прежнему колоссальна, а его хитин – почти непробиваем. Прямая атака ничего не дала бы.

И тогда вперёд вышла Алёна. Нага-жрица до этого молча наблюдала, её щупальца плавно извивались, а безгубый рот шептал молитвы на забытом языке. Она не была сильна в прямом бою. Но она была жрицей.

– Он – существо границы, – прошипела она, обращаясь к Рангоки. – Между жизнью и смертью, но скреплённый чужой волей, а не собственной. Его душа в плену. Дайте ему путь.

Рангоки, чьё ледяное сердце отозвалось на эти слова, кивнул. Он поднял руку, и его рунический клинок засветился не зловещим синим, а призрачно-белым светом – светом не Плети, а последнего успокоения, тем даром, который редко использовали рыцари смерти.

В то же время Тарал ударил посохом о землю. Он призывал не духов войны, а духов забвения, тихих стражей последнего порога.

Алёна начала свой ритуал. Её щупальца вплелись в паутину на полу, по ним побежали тёмные, но чистые энергии. Она не атаковала тело стража. Она атаковала нити, которые связывали его волю с цитаделью, которые делали его рабом.

Ануб'Рекан замер. Его безумные удары прекратились. Он стоял, словно изваяние, а по его хитиновому панцирю побежали трещины – не физические, а магические, светящиеся тем же призрачным светом.

– Теперь можно, – тихо сказал Орион и взглянул на Буйочка.

Таурен, поняв без слов, с глухим рёвом вскочил на спину обездвиженного чудовища. Его молот «Громовержец» засвистел в воздухе. Но он бил не по панцирю. Он бил вниз, используя всю свою чудовищную силу, чтобы вогнать колени Ануб'Рекана в пол, пригвоздить его к земле, пока тот был в трансе.

И в этот момент, когда страж был полностью обездвижен, физически и магически, Орион совершил финальный, красивый и беззвучный удар. Он не прыгнул. Он просто сделал шаг вперёд, его клинок описал короткую, идеальную дугу и проскользнул в едва заметную щель у основания шеи, там, где сходились сегменты хитина.

Не было грохота, не было взрыва. Был лишь тихий щелчок, словно открылся замок.

Ануб'Рекан не рухнул. Он рассыпался. Не на куски, а на чёрный, мелкий песок и клубы холодного пепла, которые тут же развеял ледяной ветер, гулявший по залу. От грозного стража осталась лишь небольшая горка тёмного праха и… тот самый чёрный ледяной обелиск, который теперь лежал на полу, пульсируя зловещим светом.

Гильдия замерла, переводя дух. Они сделали это. Смогли победить не грубой силой, а умом, жертвой (бесценный мешок Дыра!) и странной, тройной магией успокоения, забвения и окончательного разреза.

С облегчённым вздохом Дехака подошёл и поднял обелиск. Он был холодным и тяжёлым. Орк торжествующе повернулся к запечатанному проходу в центре зала, к той арке, которая должна была открыться ключом…

И ничего не произошло.

Обелиск в его руке вдруг растаял, испарившись в зелёный дым. А на его месте, в воздухе, возник призрачный, ядовито-зелёный символ паутины, который медленно поплыл к дальней стене зала и влился в неё.

С глухим скрежетом часть стены, покрытая паутиной, раздвинулась, открывая не выход назад, в атриум, а новый, уходящий ещё глубже, проход. Оттуда потянуло ещё более густым смрадом, шелестом бесчисленных лапок и зловещим, многослойным шепотом.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием измотанных бойцов.

– Это… был не ключ? – с глупой надеждой спросил один из орков.

– Это был пропуск, – мрачно произнёс Орион, вытирая клинок. – Стража нужно было не убить, а успокоить, чтобы он пропустил дальше. Ключ – дальше.

Gnomidagrinch, которая уже мысленно оценивала стоимость хитинового панциря, с разочарованием фыркнула. Дыр грустно смотрел на клочки своего дорогого шёлкового мешка.

Они выиграли бой. Одолели невероятно сильного противника красиво и умно. Но победа не принесла ожидаемого триумфа. Она лишь открыла дверь в следующую, ещё более глубокую бездну Паучьего квартала.

Дехака мрачно посмотрел на новый, тёмный проход, затем на своих людей. Усталых, потрёпанных, но не сломленных. Они обменялись красноречивыми взглядами. Отступать было некуда – ледяная рампа позади уже рухнула. Осталось только одно.

– Перевяжите раны. Подберите снаряжение, – сказал он, и в его голосе не было ни разочарования, ни страха. Только усталая решимость. – Мы идём дальше. Раз уж нас так настойчиво зовут в гости.

Гильдия стоит перед новым проходом, ведущим в самое сердце паучьего логова. Где-то там, в кромешной тьме, среди шелеста лапок и шёпота паучьих маток, их ждёт настоящий ключ. И, возможно, нечто ещё более ужасное, чем слепой страж порогов.

Глава 5: Алтарь Арахниды и Сияющий Щит

Скрытый проход вывел их не в пещеру, а в цилиндрический храм, вырезанный из чёрного базальта. Воздух был не смрадным, а тяжёлым, напоённым запахом ладана, старого пергамента и… сладковатой, одурманивающей горечи. Стены украшали фрески, изображающие паутины, в центре которых застывали в экстазе или агонии фигуры разумных существ. В центре зала, на простом каменном пьедестале, возвышался алтарь из тёмного, полированного мрамора, испещрённый серебряными нитями, образующими узор бесконечной паутины.

Перед алтарём стояла она.