Антон Фирсов – Девятигранник (страница 5)
– Чего подходила?
Я снова замечтался и теперь у моего стола снова Брусницкий. Сегодня ко мне просто паломничество какое-то.
– Я все знаю, – с обидой говорю я, – нет никаких именин, она уедет на целый день. А мне, – киваю головой на бумаги, – еще и работу свою подбросила.
– Ляшкин…
– Я Ляшов…
– Нет, – Брюс берет меня за шиворот и смотрит прямо в глаза, – Ты Ляшкин. Ты был и останешься Ляшкин. Тупой, жалкий и трусливый уродец, который сделает все, что ему велено. Пойдешь, как договорились и все купишь. Ты меня понял?
– Но Юлия…
– Она пошутила, – Брюс же сейчас нагло мне врет, я это чувствую, я это знаю, – она приедет, и мы ее поздравим. Если ты, конечно, не подведешь весь отдел и меня лично. А ты ведь помнишь, что бывает с теми, кто меня подводит лично?
Я молчу. Он отпускает мой воротник.
– Вот и умница. Хороший мальчик Валя. Без пяти два ты здесь с бутылкой и букетом. Опоздаешь хоть на минуту…
Я вздрагиваю.
– В общем, ты меня понял.
Он сильно хлопает меня по плечу и уходит. Я закрываю глаза. Нет. Так дальше продолжаться не может.
Эльвира
Хорошо спланированный день – это ключ к успеху. Попробуйте как-нибудь на себе этот простой способ улучшить свою жизнь. Встаньте на час раньше, чем обычно. Примите контрастный душ. И с ясной головой тщательно проанализируйте сегодняшний распорядок. Где в нем слабые места. Где в нем возможность для творческого подхода. Где в нем время для обязательной эмоциональной разгрузки. Отдыхать тоже надо. А то от работы можно и раньше времени в ящик сыграть. И вот когда вы целиком и полностью мысленно пройдете по всему заданному маршруту, считайте, что дело сделано наполовину. Наполовину – это потому, что, как правило, есть винтики, которые могут одним своим тупым поворотом отправить весь ваш наполеоновский план коту под хвост. Есть такие не побоюсь этого слова «уроды», которым и делать то ничего не надо для того, чтобы вам тупо подставить. И сидят они эти бездельники и спят и видят, как бы присвоить себе плоды вашего труда, вашей мозговой активности. И что характерно, им частенько это удается. Но не в моем случае. У меня эта банда проходимцев вышколена, как дворецкие в английских замках. Шаг влево, шаг вправо. Расстрел из рогатки. С ними иначе нельзя. Стоит только на минуту расслабиться – так и норовят соскочить с дела или вовсе его испортить. Строгий контроль с мое стороны и полное подчинение от них.
И сегодня после контрастного душа и обязательной медитации я как обычно начала подтягивать эти винтики. И как оказалось не зря.
– Дронов, здравствуй, родной. Я тут поступления просматривала, что у нас по делу Ивановой? Ты вроде мне еще три дня назад доложил, что вопрос решен. А по бумагам не складывается. Как объяснишь?
– Эльвира Натановна, я же вам докладывал. По основному долгу расчет произведен полностью.
– Это я вижу. Что с процентами, родной мой человек?
– Эльвира Натановна, – замялся мой подчиненный, – там такое дело…
– Слушаю внимательно.
– Ну, по факту заемщик не она.
– Да ты что, – изображаю удивление и скорбь.
– Да, – воодушевляется мой недалекий собеседник. Наверное, я была слишком убедительна в разыгрывании драмы, – кредит ее сын брал, а с ним недавно на стройке несчастный случай произошел и он…
– Дронов, – перебиваю я этот словесный поток, – давай по существу. Страховку он не оформил?
Молчание.
– Я не слышу ответа на поставленный вопрос.
– Нет, – наконец цедит Дронов, – отказался.
– А раз отказался, то пусть это будет уроком для всех хитрецов, которые хотят сэкономить пару тысяч на платеже и при этом не боятся подставить своих родственников. Езжай туда, бери пристава и решай вопрос. У него вроде машина осталась?
– Дочь, – сухо отвечают мне, – дочь у него осталась. Ее тоже описываем?
– Если будут принимать к оплате, то опишем. Даже не беспокойся. С места позвонишь, а сейчас бегом вопрос решать.
Кладу на стол телефон и с чувством выполненного долга потягиваюсь. Эх, как же здорово все-таки жить. За спиной слышу чьи-то неуверенные шаги. Разворачиваюсь на табуретке. И нос к носу сталкиваюсь с моим сыном.
– Доброе утро, мамочка, – он подходит и после какой-то неловкой паузы целует меня в щеку, которую я ему подставила.
– Привет, дефективный, – бодро отвечаю ему я и взъерошиваю ему прическу, – а подстричься то тебе не мешало бы, а то скоро косы заплетать будем.
– Это я для роли отращиваю, – сын осторожно снимает мою руку со своей макушки.
– У нас к выпускному вечеру готовится постановка спектакля «Евгений Онегин», я играю Ленского.
– Неудачника, – констатирую я, – даже тут выбрал, тряпку, а не роль.
– Почему это, – он вспыхивает до корней волос, – Ленский честный и порядочный. Он за любовь…
– Пристрелили его, – отмахиваюсь я от сына, – а остальное все меня не интересует. Если бы он был прав, то убил бы Онегина. А раз его убили, значит, он просто неудачник. Надо будет позвонить твоей классной даме, чтоб роль тебе другую дали.
– Зачем? – теперь он побледнел, – не надо. Ты не можешь…
– Я? – я встаю с табуретки и приближаюсь вплотную к сыну, – я чего-то не могу?
– Ну, мама, – кажется, что сейчас он заноет, – ну не надо ну я очень тебя прошу.
– Тряпка, – презрительно сквозь зубы тяну я, – весь в своего отца. Такой же никчемный. Такой же вечный слизняк. Хорошо, что хоть я у вас есть мужик в этой семейке.
– Очень хорошо.
Это еще один бесполезный член общества вмешался в наш разговор. Пока я с сыном провожу воспитательную работу, подкрался так сказать незаметно. Вот чего он меня так раздражает? Вроде бы выходила за него замуж, был мужчина, как мужчина. Нормальный такой. Что с ним сталось за эти годы, что он скукожился весь как старый башмак. Без слез не взглянешь. Ходит и нудит. Нудит и ходит. На сына не ори. В покое его оставь. Не ругайся. В доме не кури. Да если разобраться, то на самом деле это он воспитанием сына должен заниматься. Если он сам не учит, не воспитывает, то кто должен мужика растить, если не я. Как же он меня бесит иногда. Даже просто своим видом, своей походкой. Одеждой этой своей. Работой своей. Учитель рисования. Я думала, он художником станет. А он как был никто так никто и остался. И на все у него один ответ. «Не ругайся». Да если только захочу, я такой ор подниму, стекла в доме вылетят. На Марс. Я всегда права. И все, что есть мое.
– Тебе чего? – неприветливо гляжу я на суженого.
– И тебе доброе утро, Эльвирочка, – муж идет к раковине, споласкивает грязную чашку и ставит ее под кофе машину.
– Ты одевайся и иди, а то опоздаешь, – это он сыну. Сын словно только и ждал этой команды, буквально исчезает с глаз долой.
– Ну что ты к нему снова прицепилась? – миролюбиво начинает заводить свою шарманку муженек, – учится, по улицам не слоняется без дела, вот занятие любимое нашел. Что ты от него хочешь постоянно?
– Я? – на минуту я даже задыхаюсь от гнева, – да если я его не буду уму разуму учить, из него ничего толкового не выйдет. Будет что-то вроде тебя. Ни два, ни полтора. Ты бы, кстати, вместо того, чтобы вмешиваться, поддержал бы меня. А то от тебя слова умного не дождешься. Так ты если своих мыслей не имеешь, слушай, что другие говорят. И поддерживай.
– Может, мне и поколачивать его начать? – муж явно насмехается и меня это заводит еще сильнее.
– Если для дела, то можно и начать, – огрызаюсь в ответ, – мой папа мог по делу и подзатыльник дать и ничего. Только выросла умнее.
– А счастливее стала?
А вот это уже интересно. Никогда раньше муж в своей философии миролюбия не заходил так далеко? Это что? Рожденный ползать решил хлопать крыльями? Бунт на корабле? Надо в зародыше эту заразу выжечь.
– Ты со мной о счастье решил поговорить? – говорю как можно спокойнее и безмятежнее, – про рай в шалаше? Или мне тебе счета за квартиру отдать? Чтоб ты понял, что с твоей нищенской зарплатой ты можешь мыться раз в неделю, свет включать на полчаса в день и жить на десяти квадратных метрах?
Муж морщится лицом, но молчит. Нечем крыть этому нищеброду.
– Ты мне про мир во всем мире? А что ты сделал для этого мира? Ну, может картину нарисовал, чтоб народ восхитить, или расписал собор какой-нибудь? Что ты вообще сделал для мира, чтоб меня учить жить?
– Я учу детей видеть прекрасное, – тихо отвечает муж, – они на моих уроках познают красоту и имеют дерзновение ее выразить через холст.
– Можно я это запишу? – я складываю руки, и делаю одухотворенное лицо. Делаю вид, что смахиваю слезу умиления и продолжаю.
– Про прекрасное будущее и про холст мне очень понравилось. Холст я тебе регулярно покупаю сама. На средства, заработанные с твоей точки зрения некорректно. И это не мешает тебе на нем писать свои пейзажи. Если хочешь знать…
Звонит телефон. Начальник. С утра? Что-то срочное.
– У меня звонок, – быстро говорю я мужу, – но мы с тобой еще не закончили, – и уже в трубку, – слушаю, Сергей Борисович!
– Эльвира Натановна, у нас проблемы.
– Слушаю еще внимательней.
– Как можно внимательней, пожалуйста. Я тут читаю запрос из прокуратуры как раз по вашему профилю. Фамилия Иванов вам что-то говорит?