Антон Фирсов – Девятигранник (страница 6)

– Да, дело в производстве, сегодня как раз…

– Сегодня как раз приезжайте в офис, возьмите у секретаря все необходимые бумаги и поезжайте, голубушка, в прокуратуру. Там очень много всего написано, на месте разберетесь. Угрозы, шантаж, запугивания, превышение полномочий, в общем, есть о чем поразмыслить и вам и мне. Да, юриста с собой захватите обязательно. Ну, а после обеда ко мне, пожалуйста. У нас расширенное заседание Правления, на нем мы все вас и послушаем. Очень много вопросов к вам накопилось, голубушка.

В трубке гудки, а в голове гул. То, что босс меня называл «голубушка» это очень нехороший знак. Это отвратительный признак. В его устах это самое жуткое ругательство.

– Мне надо ехать, позже договорим, – не глядя на мужа, бросаю я и быстрым шагом иду одеваться.

– Что-то случилось?

– Не твое дело, – отрезаю я, – иди и рисуй.

Как же меня все это достало вокруг. Что за жизнь, когда вокруг только козлы и недотепы. Так больше продолжаться не может.

Настя

Больше всего на свете я люблю тишину. Наверное, поэтому и застряла в школьной библиотеке. Потому что ничего здесь нет кроме тишины. Ни денег, ни перспективы. Только книги и плакат «Не разговаривай громко! Ты в читальном зале!» Тишина и книги. Вот и вся моя жизнь. Читать я любила всегда. Читала днем, ночью, на прогулке на лавочке, дома в ванной, даже перед сном под одеялом лежа, тоже с фонариком читала. У меня очень здорово развито воображение. Я, например, очень придирчиво отношусь к фильмам, которые сняты по моим любимым книгам. С девчонками во дворе бывало, что до слез спорила. Они мне пытались доказать, что незачем столько времени над книгами просиживать, достаточно прийти в кино, там за полтора часа все содержание ярко красочно и доступно изложено. Глупые. Им почему-то казалось, что чтение для меня какой-то нелегкий труд, какая-то повинность, которую я сама себе навязала. А это не так. Это же целый мир. Мой собственный совершенно чудесный мир. И еще неизвестно, который из них настоящий. Тот, что вокруг нас или тот, что в моей душе. И в моем воображении артист, который играл де Бюсси, вовсе на него не похож. Ну, какой же Бюсси из Терлинского? Он в лучшем случае Монсоро. А то и вовсе Николя Давид. Почему этого никто не понимает, разве я одна это вижу?

Читать я, кстати, научилась поздно по современным меркам. Я почему-то очень плохо свое детство помню. Первые воспоминания только со второго класса школы приходят, да и те очень смутные. Но вот то, что я читать совсем не умела, я хорошо запомнила. Букв не знала. Это теперь требуют, чтобы ребенок еще до школы был продвинутый, и тесты заставляют проходить. Раньше все проще было. Ребенка приводили в школу за знаниями. И предполагалось, что у него их нет от слова совсем. Вот у меня их и не было. А еще я помню, что меня долго отучали говорить о себе в третьем лице. Настя хочет домой. Настя устала. Настя не хочет есть. Дети меня за это клевали какое-то время. Дети вообще очень сложные и удивительные существа. Способны они всем классом кормить и выхаживать раненого птенца, и с такой же радостью всем миром загоняют своего одноклассника, если он толстый, рыжий или просто не такой, как они. Непохожий. Мне вот за это «Настя хочет» доставалось.

Мама со мной возилась, но она много времени мне уделять не могла. Работала она много, а растила меня одна. Папа мой погиб в какой-то потасовке. Была какая-то драка дурная на железнодорожной станции и его кто-то случайно под проходящую электричку с платформы столкнул. Я тогда только родилась. Мама через два года снова замуж вышла. Но вот отчима я почему-то совсем не помню. Он ушел от нас, когда мне семь лет было как раз перед школой. Совсем вот не помню его, даже лица. Встречу на улице – не узнаю. Единственное, что мне хорошо запомнилось, это то, как мама рыдала после его ухода. Прощения у меня просила. За что? Я ее потом так и не спросила, а мама к этой теме не возвращалась. Даже имени его не упоминала. Вычеркнула из жизни за ненадобностью. А вот классная руководительница мной занималась очень много. Именно она мне любовь к чтению и привила. Читала я сначала сказки. Потом книги о путешествиях. Ну, а когда стала старше, то все любовные истории мира на себя примеряла. В мыслях своих была и Джульеттой, и Констанцией, и даже Дездемоной. И всегда у меня для каждой из героинь книжных наготове был счастливый финал. Отелло вдруг верил своей жене. Д, Артаньян успевал в монастырь до миледи, Монтекки и Капулетти мирились до того, как их дети умирали. Мне было очень жаль, что я так поздно родилась, и не успела сказать авторам книг несколько ласковых слов об их творчестве. Они бы точно свои книги переписали.

Единственное, что меня очень глубоко ранило, это осознание того, что жизнь вокруг нас так сильно отличается от того, что написано в книгах. Иногда у меня бывало такое ощущение, что всех хороших и благородных людей каким-то образом вырвали из нашей реальности для того, чтобы отправить их на книжные полки. И мир без них лишился малой части их тепла, доброты и благородства. Одно время я очень полюбила театральные постановки. Вернее, театральные постановки в одном отдельно взятом театре. Я в то время на втором курсе педагогического университета училась. Хотела стать психологом. Да таким, что будет «чувства добрые» в душах пробуждать. Был у меня такой идеалистический сценарий развития мира. Ну, в общем, не об этом сейчас. Однажды подруга попросила меня помочь ей реквизит в театр наш студенческий донести. А так как раз полным ходом шла подготовка к «Алым Парусам». И так уж получилось, что капитан Грей ну вот всеми родинками был таким, каким я его себе представляла. И говорил так, как я хотела, и двигался. Ну, в общем, простояла я до конца репетиции с открытым ртом за кулисами, да так и повадилась в театр ходить в любую свободную минуту. А уж о премьерах и говорить нечего. На каждую, как восторженная голубка, с букетом цветов и в первый ряд. Три года подряд пропадала в этом театре. Но ни в чем участия не принимала. Тихо, как мышка норушка, сидела в углу зала и любовалась своим Артуром. Его, как и Грея, звали Артур. Веселый. Сильный. Душа компании. Я в его присутствии дар речи теряла. Максимум, что могла вымолвить это «спасибо за игру», когда букет ему вручала. Старалась, как могла, на глаза ему не лезть. Просто им любовалась. Странно, но никаких плотских чувств он во мне не вызывал. Во мне вообще почему-то мужчины никаких эмоций не вызывают, которые в принципе должны вызывать в любой полнозрелой девушке. Я на это внимание обратила случайно, когда начала для себя анализировать, не влюбилась ли я в этого артиста? Нет. Ну, вот никаких фантазий кроме прогулок под луной он у меня не вызывал. Я забеспокоилась, вдруг я, как теперь принято говорить, нетрадиционной ориентации? Нет. Прислушалась к ощущениям, никаких желаний девушки во мне не будят. Пожала плечами, решила не задумываться раньше времени о таких вещах. Время, думаю, само все по местам расставит. Оно и расставило. Как – то вечером после репетиции (а это было как раз перед майскими праздниками) я как обычно домой пошла. Через парк. Вдруг сзади шаги такие быстрые, догоняет меня кто-то. Я обернулась без испуга, кого мне бояться на территории университета. Скорее любопытно стало. Впервые за столько лет я по этой тропинке не одна иду. Обернулась, да так и замерла. Бежит за мной Артур и в руке у него алая роза. Символ любви большой и страстной. Я стою. В ногах сил ровно столько чтоб не упасть. Идти не могу совсем. Так меня он взволновал бегущий с розой, что у меня остатки самообладания куда-то в землю ушли.

Он как увидел, что я остановилась, тоже шаг замедлил. Подошел уже совсем не спеша. Уверенной такой походкой.

– Ну, – говорит, – привет тебе, тайная поклонница номер один, – и розу эту мне протягивает.

А у меня настолько шум в голове, что я даже руку поднять не могу. Стою как столб, и глазами хлопаю.

Он засмеялся, розу эту бросил к моим ногам.

– Принцесса, – смеется, – цветы к вашим стопам.

– Прогуляемся вместе под луной?

Вот не так, совсем не так я себе это представляла. И тон у него стал какой-то небрежный. Хозяйский. Мне даже показалось, что я уже когда-то этот тон слышала. И вздрогнула. Он это движение по-своему истолковал.

– Холодно? – спрашивает, да с таким показным участием, что меня чуть не стошнило. Попробовал он меня за плечи обнять, а меня вдруг еще сильнее затрясло. Как в мороз. Он удивился: – Чего трясешься? – спрашивает. И так быстро по сторонам глазами скользнул.

– А ну, пойдем, – говорит, – согреемся сейчас оба.

Мне бы закричать или еще что-то предпринять. Я на него какими-то другими глазами посмотрела и до того он мне мерзким показался, что я даже застонала. Он услышал, приосанился, и совсем осмелел. Руками начал по телу шарить, шептать что-то на ухо, а у меня одна мысль: «Меня сейчас вырвет». Как в тумане я была. Плохо, что соображала. Он меня прямо на траву уложил рядом с тропинкой. Ничего не придумывал. Юбку задрал на живот, трусы так ловко стянул, хоть и помощи от меня не было ему. Я как кукла была. Делала все как в тумане. Не сопротивлялась. А что он говорил уже и не помню. Помню только боль и постоянное чувство тошноты.