Антон Фирсов – Девятигранник (страница 10)

С тех пор я и обратила внимание на удивительную закономерность. За мной ухаживали, на меня заглядывались, мне завидовали женщины. У меня случались короткие яркие романы. Отношения, которые заканчивались быстро и ничем. Я бы ни за что не задумалась над этим пристально, если бы не Игорь. Его я, пожалуй, успела полюбить по – настоящему. Он стал для меня последней каплей. Каплей, которая показала мне, что так дальше продолжаться не может.

Круг второй

Мария

Амалия одна из самых старейших моих клиентов. Нет, давайте я расскажу с самого начала. Когда – то давно мы с мужем работали вместе в одной клинике. Кстати, до того, как начать вместе работать, мы успели вместе поучиться в одном институте, и даже пожениться там успели. Радостное было время и голодное. Но больше все-таки радостное. Муж у меня мало что красивый и умный, так и еще и невероятно везучий. Вот знаете таких людей? Вечно они в нужное время и в нужном месте оказываются. И если найдут кошелек с деньгами, то обязательно с крупными купюрами. Муж мой как раз такой. В клинику, где мы оказались после института, очень быстро пришли какие-то сомнительные инвесторы, готовые вложить большие деньги за обязательную возможность быстро их вернуть. Старое руководство все как один ветераны из конницы Буденного дружно попадали с инфарктами, чтобы не связываться с «бандитами», и так получилось, что мой супруг оказался единственным человеком, способным взять бразды правления в свои руки. Я, разумеется, стала его первой и главной помощницей и решателем всех неразрешимых ситуаций. Примерно два года ушло на то, чтобы из захудалой клиники, влачившей полунищенское существование мы стали респектабельным и известным в городе заведением. Были у нас, разумеется, разные времена, но общая тенденция была «только вперед». Как только мы встали на ноги, муж заговорил о ребенке. Я с радостью согласилась. С одной стороны мне очень нравилось помогать мужу, нравилась эта постоянная суета и беготня, но в то время я как то остро для себя поняла, что я либо стану мамой сейчас, либо я вообще ей не стану. За первым ребенком последовал второй, потом третий, радость суета и беготня переместились с работы в дом, а потом в один прекрасный ужин я увидела, что мы с моим любимым Костиком существуем в двух параллельных и непересекающихся между собой вселенных. Нет, мы никогда с ним не скандалили, он был вежлив, заботлив, никогда ни в чем мне отказывал, он всего лишь начал жить своей собственной жизнью. Сначала я удивилась, потом испугалась, потом осторожно заговорила с мужем о том, что я хочу вернуться в клинику. В ответ на это он посмотрел на меня с таким удивлением, словно с ним заговорил Сережа – так он называл скелет, который стоял у него в кабинете. «Не надо» – вот все, что он мне тогда ответил. Не надо. И эти два слова, вернее, тон которым они были сказаны, испугали меня по-настоящему. Почему-то я отчетливо увидела, что если я сейчас буду настаивать, то муж встанет и уйдет. Совсем. Исчезнет из моей жизни. Мне сразу вспомнились до мелочей все случаи из нашего прошлого, когда Костик по разным причинам не ночевал дома, я подсчитала, сколько дней в году он проводил на различных симпозиумах, припомнила все телефонные звонки, когда на другом конце провода были женщины. Мне было, что сказать мужу, было о чем его спросить. Но я решила ничего не говорить, ни о чем не спрашивать. Кто знает? Может быть, у меня самая обычная паранойя на почве ревности и случись такой разговор, муж бы рассмеялся, обнял меня и сказал, что дороже меня у него никого нет на свете. А вдруг нет? И я струсила. Прямых доказательств и улик для своих страхов у меня не было. И я постепенно стала успокаиваться настолько, насколько это вообще было возможно. Я искала причины, чтобы муж чаще бывал дома. Придумывала поводы, праздники и прочие торжества, требующие нашего совместного присутствия. Тщетно. Муж мягко, но категорично продолжал заниматься работой, дома почти не находился. Ситуация зашла в тупик. Именно тогда мне захотелось заняться чем-то кроме постоянного домоводства, я вспомнила, что всегда была неплохой массажисткой, и решила, что если я вернусь к работе хоть в таком усеченном виде, нахождение среди людей принесет мне несомненную пользу. Старые подружки быстро по сарафанному радио разыскали мне основную клиентуру, а дальше все покатилось как снежный ком. Меня рекомендовали, хвалили, советовали, и очень скоро я стала что называется «нарасхват».

Амалия Павловна позвонила мне одна из первых. Как сейчас помню ее низкий раскатистый голос, и ни с чем несравнимую манеру разговора и поведения. Она была воспитана в самом полном смысле этого слова. Нет. Дело не в том, что она постоянно даже летом носила перчатки и не в привычке слегка раскланиваться при встрече со знакомыми людьми. В ней было самое настоящее воспитание. Она была невероятно тактична, обладала самым настоящим неподдельным обаянием, в общем, всем тем, что мы привыкли называть словом «шарм». Не было случая, чтобы она отпускала меня, не напоив чаем, заваренным по какому-то особому рецепту, и разлитым в чашки из настоящего поповского сервиза. Она была потомственной дворянкой, по чудному стечению обстоятельств ее семья избежала репрессий, проживала она в роскошной четырехкомнатной квартире в центре города. Из родных у нее никого не осталось, кроме внучки, которая, как я поняла из разговора, доводилась ей не внучкой, а внучатой племянницей и в данное время проживала где-то в Париже. Амалия изредка демонстрировала мне открытки с видами Монмартра, которые приходили к ней два раза в год – на Рождество и на день ее рождения. О том, где и кем она работала, она никогда не упоминала, вообще она крайне неохотно делилась воспоминаниями, которые касались ее лично, зато щедро дарила мне истории из жизни нашей страны в целом. В общем, я любила Амалию, а она любила меня.

В тот вечер, который я надеялась встретить празднично, мы как обычно после традиционного массажа наслаждались традиционным чаем и неторопливой степенной беседой. За легкой болтовней время пролетело быстро, я, было, засобиралась домой, но вдруг Амалия Павловна накрыла своей ладонью мою руку и мягко сказала:

– Машенька, душа моя, верите ли, я никогда не докучала вам излишним вниманием, однако же, сегодня вынуждена нарушить свою обычную манеру не задавать вам глупых и неудобных вопросов. Едва вы ступили сегодня на порог, я тотчас же поняла, что вас гложет какая-то неодолимо зловещая боль. Я, было, отогнала свои мысли прочь, списав их на неизбежную возрастную мнительность, но ваши руки, душенька, сказали мне больше, чем ваши слова и даже ваши глаза. Руки ваши столь явно могут отражать чувства, которые рождаются в вашей душе, что порой мне и слов то ваших не надо. И сегодня во время процедуры я ощутила исходящее от вас самое настоящее и глубокое отчаяние. Доверьте мне свои страхи. Если считаете это возможным.

Она говорила, как-то особенно тепло. Голос был мягким, обволакивающим. Где-то в середине этого долгого монолога я уже начала хлюпать носом и моргать глазами, а к концу речи уже рыдала навзрыд. Амалия не успокаивала меня, она гладила меня по руке и терпеливо ждала, пока я перестану всхлипывать, и смогу начать разговор. Когда я пришла в себя настолько, что смогла изъясняться, я вывалила на нее весь груз, что копила в себе последнее время. Она ни разу меня не прервала, лишь иногда закрывала глаза и слегка покачивала головой. Со стороны казалось, будто пожилая дама ведет с кем-то неслышный постороннему уху диалог. Я закончила говорить, перестала плакать и с интересом теперь смотрела на ее мимику. Она словно продолжала меня слушать и что-то мне отвечать. Лицо ее принимало то скептическое выражение, то вдруг озарялось совершенно отчетливой радостью, то она с сомнением качала головой. Постепенно к мимике добавилось неясное бормотание. Я замерла и изо всех сил пыталась вслушаться в ее слова, чтобы уловить в них хоть каплю смысла. Но говорила Амалия тихо, слова практически не произносила, я очень быстро перестала пытаться ее понять и теперь даже слегка начала скучать. Слезы высохли, настроение чуть выровнялось. Я даже немного пожалела, что втянула немолодую и явно не совсем здоровую женщину в свои переживания. Вдруг Амалия Павловна широко открыла глаза и радостно мне заявила:

– Сегодня.

Я во все глаза смотрела на нее, ожидая продолжения, а она вдруг ни слова не говоря, вышла из комнаты, чтобы вернуться через пару минут с каким-то ярким листом бумаги в руке.

– Сегодня, – значительно глядя мне в глаза, сунула мне в руку этот яркий лист бумаги и начала буквально выталкивать меня в коридор.

– Не мешкайте ни минуты, душенька моя, – она так явно и поспешно меня выпроваживала, что я даже решила, что она отчего-то на меня обиделась, – время позднее, а вам следует нынче же дозвониться до них и записаться тотчас же.

– Куда дозвониться? На что записаться? – непонимающе лепетала я, лихорадочно обуваясь и влезая в ветровку.

– Все поймете, когда изучите брошюру, – отрезала Амалия и, уже закрывая за мной дверь, добавила, – ступайте и да помогут вам Высшие Силы.

Дверь в квартиру с шумом захлопнулась, я вздрогнула и обратила, наконец, взгляд на бумагу, зажатую у меня в руке.