Антон Фирсов – Девятигранник (страница 9)

– Эй, – Наташка перестала жевать и посмотрела на меня с удивлением, – тебе грех жаловаться, подруга. Ты два раза за мужем побывала, так что счет у нас с тобой два – один. И мужики вокруг тебя вьются, как пчелы вокруг цветка. А ты все недовольна. Да еще, какие мужики, – восхитилась она, – Генка мой в подметки твоим ухажерам не годится. А ты все нос воротишь…

– Наташа, – я улыбнулась и потрепала подругу по волосам, – ты вот вроде старше меня, а такое ощущение, что совсем еще ребенок. Наверное, это, правда, что счастье нас замораживает в одном возрасте. Типа вечно молодые.

– Вечно молодой, – затянула Наташа, а я подхватила, – вечно пьяный!

– Слушай, – Наташка прекратила петь и пристально посмотрела на меня, – а все-таки что у тебя на этот раз?

– Сама не знаю, – я машинально достала из пачки сигарету, но не закурила, а начала просто вертеть ее в руках. Мне всегда нравился запах табака, но не самого дыма, а вот этот терпкий травяной запах сигарет, когда только достаешь их из пачки. Мне почему-то в этом случае всегда вспоминается отец. Вот и в этот раз я словно увидела перед собой его могучую фигуру. Папа у меня был высокий, красивый, первый парень на деревне. Заглядывались на него все, даже когда он на матери женился. Ну, так мне бабушка рассказывала.

– А подробней, – Наташа вернула меня на землю, – не засыпай, подруга. Ты же мне не чужой человек. Поделись.

– Ну, я, правда, не знаю, чем делиться, – я поднесла незажженную сигарету к носу и с наслаждением втянула аромат своего детства, – пришла утром с работы домой. На столе записка. Вроде как прости и прощай. И все.

– Все – все? – уточнила дотошная подружка, – Юля, не крути мне мозг. Давай, колись, что на самом деле произошло? Ругался? Он что напился и драться полез? Хотя, – она задумалась, – вроде он не пил у тебя совсем. Так в чем дело?

– Наташа, – я вымученно улыбнулась, – не спрашивай, я честно ничего не знаю. Вот вообще ничего.

– Так ты б ему позвонила, – Наташка даже голос повысила, – плюнь ты на гордость эту свою. Узнать то надо в чем дело.

– Да какая там гордость, – я бросила сигарету на стол, поднялась с кресла и подошла к зеркалу. С той стороны на меня смотрела еще привлекательная, хоть и не совсем юная женщина со слегка осунувшимся лицом, – я пыталась с ним связаться. Абонент не абонент. С квартиры он съехал. Где он теперь, я не знаю.

– Слушай, – Наташка сделала большие глаза, – а он не того? Ты счета свои в банке то проверила? А то мало ли что…

– Наташа, – я пожала плечами, – ну какие такие у меня счета. Было бы что проверять. Нет. Дело не в этом. Игорь не такой человек. Поверь, я с ним долго была вместе. И давай уже голову ломать не будем. Показывай еще раз своего Челентано.

– Вот это дело, – обрадовалась подруга и потянулась к телефону.

Она ушла далеко за полночь. Моя добрая и, наверное, единственная подруга, которой так хотелось меня поддержать. Уже давным-давно улеглись дочки, пожелав мне спокойной ночи, замерло все движение в ночном городе, а мы все стояли и болтали вполголоса у открытого окна, вдыхая с улицы ночные запахи весеннего города. Так уж получилось, что с Наташкой мы всегда были вместе еще с института. Она на два года старше меня, но почему-то училась на одном курсе со мной. И после получения диплома вместе решили, что прозябать в родном райцентре мы не будем, а поем покорять столицу. Благо, что у меня в Москве жила моя бабушка по отцу, которая хоть и скрепя сердце, но разрешила нам с подругой какое-то время пожить у нее.

На самом деле, это была очень важная помощь в очень сложное для нас с Наташкой время. На работу хорошую мы сразу устроиться не сумели, денег нам не хватало катастрофически, в родном городе наши с Наташкой родители ничем нам помочь не могли и сами с нетерпением ждали, когда же это их дочки, разжирев на столичных окладах, начнут присылать им помощь в виде денежных переводов. Но время шло, мы набирались опыта, по ночным клубам и сомнительным заведениям не ходили, бабушка Людмила Прокофьевна, убедившись, что опыт древнейшей профессии нас не заинтересовал, постепенно прониклась к нам сочувствием, быстро перешедшим в самую настоящую любовь. Она называла нас обеих «внучки», категорически не разрешала нам съезжать, и как могла нас подкармливала. Работали мы теперь с Наташкой в большой инвестиционной компании, деньги не сразу, но у нас появились, часть из них мы исправно посылали нашим мамам, в ответ, получая длиннющие сообщения, продолжительные звонки в самое неподходящее время и были в курсе всех основных наших мелких городских событий.

Именно от мамы я с удивлением узнала, что Слава Корневич, мой школьный сосед по парте, вдруг начал всерьез считать меня своей невестой и ждет меня, храня верность, словно я солдат, ушедший в армию. Порывшись в памяти, я вспомнила, что на выпускном вечере целовалась с ним на школьном балконе и вроде даже в чем-то ему поклялась под влиянием винных паров. Правда потом я поступила в университет, мне было не до выяснения отношений, да и он, честно сказать, встреч со мной особо не искал. Пару раз созванивались, разговаривали ни о чем. Дежурные поздравления с 23 февраля и 8 марта не считаются. И вдруг такой поворот. Через год, в свой первый отпуск, мы с Наташкой впервые приехали на свою малую родину двумя чемоданами подарков и без каких-либо планов на будущее. И тут я с удивлением узнала, что к нашей со Славиком свадьбе все давно готово. Я была так удивлена, что даже не особо сопротивлялась, когда мой дорогой жених с толпой пьяных товарищей и баяном навестил меня в доме у мамы и нетрезвым голосом просил моей руки. Я что-то лепетала в ответ, мои слова были истолкованы благосклонно, и в Москву я возвращалась уже будучи замужней женщиной.

Бабушка Людмила пришла в ярость, узнав о том, что теперь в ее квартире будет проживать Юлия Корневич. У меня с ней состоялся очень серьезный разговор во время которого она мне рассказала свою версию отношений моих родителей. Если быть точнее, то свою версию причины их разрыва. Она клятвенно меня заверила, что мой отец никогда в жизни не был уличен в том баснословном количестве измен, о которых мне еще с раннего детства рассказывала моя мама. И умер мой папа вовсе не от алкоголизма, а от раннего инфаркта, к которому имел наследственное предрасположение. Бабушка твердо мне заявила, что маму мою за клевету и обиду не простит никогда, что ей слишком дорога память единственного сына, которая подверглась поруганию, и что, общаясь со мной, она поняла, что я к счастью больше дочь ее сына, чем ее снохи. Но, тем не менее, бабушка наотрез отказалась даже в мыслях предположить, что в ее квартире я буду проживать вместе со своим мужем.

– Единственное, что есть достойного в вашей помойке, – это ты и твоя подруга, – заявила мне она, – и больше никакой грязи оттуда мне не надо.

Через несколько недель я поняла, что беременна. Счастливый отец с гордостью высказал намерение приехать в столицу и вместе растить нашего ребенка. Я простилась с бабушкой и сняла небольшую квартиру на окраине Москвы. С работы мне пришлось уволиться, потому что токсикоз у меня был страшенный. На счастье у меня был припасен небольшой запас денег, которые я скопила на прежней работе, да и Наташка помогала, чем могла.

Наш брак распался буквально через месяц после того, как Славик перебрался в столицу. Он был вежлив со мной, корректен, улыбчив. Очень быстро устроился на какую-то денежную работу, а через месяц ко мне в квартиру ввалились омоновцы, перевернули в ней все вверх дном, что-то нашли в присутствии перепуганных соседей, и я долгие три месяца убеждала следователей, что к торговле наркотиками, которую вел мой муж, я лично не имею никакого отношения. В конце концов, от меня отвязались, при этом объявив, что своего мужа я не увижу минимум долгих лет восемь. Развелась я заочно, мысленно себе, пообещав, что никогда больше не выйду замуж.

Людмила Прокофьевна долго мне звонила, предлагала вернуться, предлагала помощь, я благодарила ее, но от помощи категорично отказалась. Причина тут была не в гордости, мне было стыдно перед ней до корней волос, и я для себя решила, что просто не смогу находиться с ней рядом. Я справлялась. Освоила парикмахерское дело и маникюр, Наташка помогала мне с клиентурой, я справлялась.

Бабушка умерла, когда моей дочке исполнилось четыре года. Квартиру свою она завещала мне, позже в нотариальной конторе я узнала, что кроме квартиры мне достается еще и неплохой счет в одном из банков. Я купила крохотное помещение неподалеку от дома и открыла в нем салон красоты. Я назвала его «Людмила» в честь своей замечательной бабушки. Свою старшую дочь я тоже назвала в ее честь.

Постепенно я наняла штат людей, сформировала хороший коллектив и наконец-то смогла больше времени уделять себе и дочери. В салоне я уже лично не работала, и только зорко следила за тем, чтобы качество услуг соответствовало моим ожиданиям. Я очень много времени проводила с Милой. Она рано обнаружила в себе талант к рисованию, и я регулярно водила ее в художественную школу. Однажды после занятий ее учитель вышел из класса лично выразить мне восхищение талантом моей дочки. Так я познакомилась со своим вторым мужем. Я очень не хотела выходить замуж второй раз, предыдущий опыт отбил мне всю охоту, но Эдуард ухаживал за мной так красиво, без настойчивости и развязности, был терпелив и ласков. Я не сразу, но сдалась. Через год у меня родилась Софья. А через два года, Эдуард на этюдах познакомился с художницей из далекой Голландии, всего через три недели этого знакомства он пропал из моей жизни. Уведомление о разводе из самого Евросоюза я получила по почте. В нем долго и нудно было обосновано, почему от моего мужа не следует ждать алиментов. Я спустила это письмо в унитаз.