Антон Фирсов – Девятигранник (страница 11)

На ярком красном листе бумаги улыбчивая девушка всем своим видом показывала, что сроду не испытывала никаких жизненных проблем. Текст ниже гласил:

Тренинг «Управляй собой – управляй миром». Вы недовольны качеством своей жизни? Не можете выстроить гармоничные отношения? Подвержены раздражению, гневу и депрессии? Ваше финансовое положение оставляет желать лучшего? Лишены свободы выбора? Мечтаете жить совершенно другой жизнью? Пришло время меняться. В рамках нашего замечательного тренинга вы сбросите с себя оковы негативных установок, вернете долгожданный вкус к жизни, начнете с легкостью подниматься по карьерной лестнице и наконец-то обретете счастье и радость настоящей любви. Пять дней полного погружения в увлекательный мир человеческого подсознания. Пять дней, которые навсегда и кардинально изменят вашу жизнь. Пять дней – все, что отделяет вас от мира, которого вы достойны.

Ниже были указаны номера контактных телефонов. С минуту я стояла, всматриваясь в лицо девушки на проспекте, словно ожидая от нее дальнейших инструкций, затем с шумом выдохнула воздух, и набрала номер, указанный для связи.

Максим

Сейчас мы сидим, нет, не сидим, буквально утопаем в мягких кожаных креслах. Вот отчего меня всегда настораживает комфорт? Я поймал себя на мысли, что твердая деревянная скамейка для сидения устраивает меня гораздо больше, чем вся эта ненужная никому роскошь. Светка сидит в соседнем кресле. Она у меня такая маленькая, буквально утонула в этой мягкости и смотрит на меня оттуда большими синими испуганными глазами. Когда мы зашли в фойе, увидели два больших кресла и диван между ними. И мне было очень интересно, куда же именно усядется Светлана. Если на диван, то хочет, чтоб я сел рядом с ней. Она выбрала кресло, а я со вздохом занял место в кресле напротив. Конечно. Она напугана. Довел я ее до ручки. До сих пор перед глазами ужас в ее глазах, когда я проснулся, сдавливая ее шею. Со мной и раньше такое бывало. Сны проклятые. Мучают меня хуже зубной боли. Но чтобы вот так близкого человека чуть в могилу не оправить? Такого никогда не было. Да на самом деле то, что я Свете шею не сломал ничем кроме как чудом не объяснить. Тогда утром она долго ко мне не подходила. Все звонила куда-то. Я подумал, что на развод подает и адвокатов ищет. Да какие адвокаты. Детей нет, развелась бы со мной моментально. Квартиру бы я ей отдал без всяких вопросов. Сам бы, наверное, снова контракт подписал. В общем, я уже всю свою жизнь дальнейшую выстроил в голове, а тут она ко мне подходит и серьезно так говорит:

– Значит так, душегуб, будем тебя лечить пока не выбьем из тебя эту тягу жен душить. Нашелся тут Синяя Борода. Я ему еще детей родить не успела, так он меня прямо пальцами за глотку. Так ведь и от страха помереть недолго.

И знаете что? Разревелся я, как мальчик маленький. Я, капитан российской армии, человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, сижу на полу, обхватив голову и реву, как медведь в берлоге. Я ведь даже не помню, когда в последний раз хоть слезу уронил. Даже когда на отца похоронка пришла из военкомата и когда его в закрытом гробу под салют в землю опускали, стоял как на часах и глазом не моргнул. Всегда считал слезы чем-то постыдным, для мужчины настоящего точно неприемлемым.

Хорошо хоть, что Светка меня утешать не стала, просто тихо ушла на кухню я ждала меня там. Не помню, сколько времени я на полу просидел. Сначала в слезах, потом просто задумывался, а когда на кухню пришел, был уже в нормальном состоянии.

– Готов, – говорю, – к труду и обороне. Жду приказаний, товарищ жена.

– Макс, – Света на меня смотрит пристально, – я никогда тебе никаких вопросов не задавала про твои командировки. Условий не ставила, не давила. Сколько надо ждала. Если что не так говорю, ты поправь меня, не стесняйся.

– Нет, – отвечаю, – везде и кругом ты права. Если решила дать мне шанс, я за это тебе благодарен на всю оставшуюся жизнь. Я понимаю. Спасибо тебе, Светик.

– Не в благодарности дело, – она сморщила нос и тряхнула челкой. Совсем как в юности, – врача я тебе нашла. Толкового. Но что именно он тебе предложит, я не знаю. Знаю одно – он лучший в своей области. И давай так. Если он скажет уколы, то будут уколы. Если он предложит больницу, то будет больница. Без вопросов, расспросов и возражений. Годится так, Максим?

Что я на это мог ответить? Да ничего. Прижал я ее к себе крепко и замер. Стою, аромат ее волос вдыхаю, и вот только сейчас пришло мне в голову понимание того, что все в моей жизни наконец-то выровняется. Светка как будто услышала мои мысли. Голову подняла, в глаза заглядывает и вдруг ни с того ни сего говорит:

– А к зиме нас трое будет. Так что ты приводи себя в порядок и готовься дочку нянчить. Отец – герой.

У меня и вовсе дар речи пропал. Глаза выпучил как рак и замер. Должно быть, потешно выглядел. Ну и не каждый день тебе сообщают, что ты скоро станешь папой. Стою и глазами хлопаю. Даже не возмутился словами о дочери, хоть и всегда о сыне мечтал. Светка прыснула и легонько меня тогда по носу щелкнула. Любила она так меня за нос хватать.

– Все хорошо будет. Верь.

Поцеловала меня опять же в нос и пошла. А через пару дней сообщила, что к врачу мы идем на следующий день после обеда. И вот мы в клинике. И начиная с самого утра и до прихода сюда, она держится немного отстраненно от меня. Я так думаю, это она сознательно делает, чтоб на меня не давить. Чтоб решение я принял взвешенное. А я волнуюсь немного. Я очень много слышал разного обо всех этих психиатрах и психотерапевтах, и, как правило, в этих слухах куда больше плохого, чем хорошего.

В кабинет мы зашли вместе. Прямо с порога Света моя поздоровалась с врачом, потом слегка вытолкнула меня перед собой и резюмировала:

– Оставляю вам, Антон Владиславович, своего героя. Помогите ему, пожалуйста. Он хороший.

Она выскользнула за дверь, а у меня в ушах до сих пор звенел ее голос. «Хороший» она произнесла как-то совсем по-домашнему. Мягко так. Как будто перину на кровать постелили.

Кабинет лишь отчасти напоминал медицинский. Скорее он был похож на кабинет писателя или ученого. Одна из стен была сплошь закрыта книжными полками. Напротив другой стены стоял большой удобный диван. Какой-то он был старомодно изящный. С резными ручками красного дерева. Сам по себе он вызывал уважение. Рядом с ним посреди кабинета стоял не менее уважаемый стол. За столом сидел тот самый доктор, который собирался мне помочь. Стоило ли говорить, что кресло тоже было внушительное. Огромное, оно больше походило на небольшой трон. И единственное, что выдавало в этом помещении медицинский кабинет, были анатомические атласы, развешенные над диваном. Причем, атласы эти были странными. Ни нервных окончаний, ни сосудов, ни скелета. Фигуры человека на них были пронизаны какими-то линиями разной степени яркости и множеством разноцветных точек.

Доктор белый халат не носил. Одет он был в строгий костюм глубокого серого цвета, белую сорочку с серым же галстуком. Как и положено человеку, от которого следует ждать гадостей, он лучезарно мне улыбался.

– Да, – сказал он вдруг, согласно кивая головой, – я специально старался все здесь обустроить так, чтобы от врача быть как можно дальше. Только атласы не снимаю. Это моя так называемая постоянная зрительная тренировка. Но вы не волнуйтесь. Я самый настоящий психотерапевт и опасаться меня не надо.

– А с чего вы взяли, что я опасаюсь? – я даже слегка вздрогнул.

– У вас рука на секунду дернулась в сторону пояса. Вы же кадровый военный, Светлана мне по телефону рассказала в общих чертах ваш случай. Вот и чуть что сразу к пистолету. Да вы присаживайтесь. Максим… – он заглядывает в лист бумаги, лежащий перед ним на столе, – Егорович.

– Да вы Шерлок Холмс, – я присаживаюсь на стул напротив докторского стола, но тот отрицательно качает головой.

– Не сюда. Сразу на диван.

Я пересаживаюсь. Снова этот навязчивый комфорт. Даже раздражать начинает.

– А ничего, – доктор выходит на середину кабинета, – раздражайтесь.

Он разворачивает стул, на который я собирался присесть, и садится на него сам. Прямо передо мной.

– У вас все на лице написано, – объясняет он в ответ на мой непонимающий взгляд, – для тренированного взгляда не составит труда прочесть ваши мысли. Как это там, у Стругацких, – он на миг морщит лоб, затем взгляд его вспыхивает, – «наша постель – попона боевого коня?» Какие чувства в вас вызывают бытовые удобства, Максим? И, кстати, ничего, что я к вам без отчества?

– Можно без отчества, – соглашаюсь я, – а про бытовые удобства это вы просто интересуетесь?

– Я редко что делаю просто в этом кабинете, – доктор снова улыбается, а я раздражаюсь еще сильнее, – считайте, что наша терапия уже в самом разгаре.

Мы начинаем диалог на самые разные темы. Кстати, в фильмах это выглядит совсем иначе. Смотрел я как-то давно фильм голливудский о том, как мафиози себе психоаналитика завел, очень смешной, и сейчас стараюсь понять, чего же общего у того кино с моим приемом. Не вижу. Там мужик постоянно в кадре плакал, а психолог его утешал и подбадривал, а здесь такое ощущение, что это Антон… как там его… отчество какое-то незапоминающееся… меня специально на гнев провоцирует. Пару раз я, было, чуть не сорвался, еле себя сдержал. И что характерно, мне показалось, что именно этого он от меня и ждет. По крайней мере, какой-то довольный огонек в его глазах блеснул.