Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 45)

И уже здесь профессиональное чутье эсера забило тревогу. Нет, никакого нового покушения: просто странности, которых чем дальше, тем больше становилось. Сначала походка генерала — после последней поездки на броневике она стала немного другой. Потом он не стал говорить прощальную речь, хотя, казалось, вся обстановка только того и требовала. Вместо этого — спешно прошел в вагон и только оттуда, через стекло, поспешно помахал толпе рукой.

И что это значит? Взгляд пробежался по окружению генерала. Заметили ли они что-то? И… В походке Огинского чувствовалась нервозность — что неудивительно, учитывая, кто весь день отвечал за безопасность Макарова — не более. Княжна? Держит лицо, улыбается — впрочем, эта из старой семьи, совсем не показатель. Они и не такое могут. Может быть, броневой полковник Буденный? Этот из простых, вряд ли что-то сумеет скрыть… И на его лице лишь спокойствие и безмятежность.

Значит, показалось?

Вроде получилось.

Наша небольшая шалость началась вчера, когда Огинский с каменным лицом принес мне итоги проведенного Корниловым расследования. Если возможность отследить оружие нам перекрыли почти мгновенно, то связь врага с нашими собственными производствами открывала новые перспективы… Я не рассказал про это великому князю, но мы очень быстро нашли способ разобраться в заказах и без уничтоженных образцов.

Просто взяли вообще все поставки с Обуховского в Китай, неважно от кого и кому, да соотнесли со своими поставками резины. Используй наш противник несколько посредников, с такими вводными или не будь у нас своих людей среди китайских банд, чтобы отследить неофициальные сделки, мы бы могли несколько лет искать и ничего не найти.

Но начало 20 века не предполагало сложных схем. Корнилов почти сразу вышел на английского торговца средней руки, который в нужное время купил и пушки, и новые колеса для них. Потом подтвердились его же контакты с напавшей на нас бандой. Корнилов хотел сразу брать у Мелехова броневую роту и идти их всех резать, но… Мне нужны были заказчики, поэтому работа продолжилась тихо.

Мы подняли все телеграммы, приходившие на имя нашего торговца, потом на телеграфе в Санкт-Петербурге проверили их еще раз, чтобы исключить ошибку. Ну и финальный штрих: опрос живых людей, чтобы уж совсем наверняка. И раз за разом мы выходили на одно и то же имя.

— Николай Юсупов, — Огинский был в смятении, не зная, что делать дальше. — Будем подавать прошение царю? Государь никогда не простит охоты на своего генерала.

— И наш друг будет отправлен под домашний арест. В крайнем случае будет на несколько лет отлучен от столицы, перебравшись в одно из имений в пригороде.

— Скорее всего, — Алексей Алексеевич не хуже меня понимал, что некоторые люди в России сейчас стоят выше закона. — И это не считая того, что останутся другие.

Юсупов писал по несколько писем в дни получения сообщений из Маньчжурии. Один раз — случайность, больше — повод сделать выводы. И выводы у нас были общие. А вот решение у меня, кажется, только свое. Я ведь на самом деле получил талант убийцы, оказавшись в этом времени. Умение стрелять, что помогло создать отряды снайперов, твердые руки, что не раз выручали в операционных. Раньше я использовал части этого таланта, скажем так, не по назначению. Сейчас же пришло время впервые обратиться к нему в первозданном виде.

— Мы убьем Юсупова, — сказал я, и мы начали готовить эту операцию.

Прежде всего нужно было позаботиться о последствиях, чтобы эту смерть не смогли связать со мной. Поэтому во время последней поездки в свадебном кортеже меня заменили. Нужно было сделать так, чтобы как можно больше людей увидели, что я уезжаю, и это оказалось совсем несложно. Японский грим, побольше фейерверков, чтобы цвет и мелкие несоответствия не бросались в глаза.

В качестве замены выбрали Михаила Гордеевича Дроздовского. Он походил на меня ростом и фигурой, он не входил в число тех, кто плавал со мной в Америку и чье отсутствие могли бы сразу заметить. И главное, на него и на его молчание я точно мог положиться. На короткой остановке мы поменялись мундирами: Дроздовский поехал на Киевский вокзал, а я… На Николаевский.

По пути еще раз переоделся. Мундир Михаила Гордеевича остался в снятой только для этого квартире, а я, уже в солдатской форме, занял свое место в вагоне третьего класса. Кажется, что в 1-м и 2-м поменьше людей и лучше было бы разместиться там, но… На самом деле именно в них могут обращать внимания на лица, а тут — на жестких деревянных лавках, да под гудение дровяной печи мы все были просто одним целым. Кто-то говорил, кто-то пел, кто-то плакал — у каждого где-то там была своя жизнь, но именно здесь… Ты словно выпадал из обычного времени и пространства.

В Санкт-Петербурге было ветрено. Сколько раз я уже видел эти низкие облака, ежился на балтийском ветру… Город был другим и одновременно точно таким же, как в 21 веке. Дойти до нужного дома и чердака, где не ставшие задавать ненужные вопросы китайские торговцы оставили снаряженную и пристрелянную винтовку, было совсем несложно. А потом оставалось только ждать.

Николай Юсупов с момента моего приезда в Москву предпочитал все время проводить в семейном дворце на Мойке. То ли случайность, то ли он невольно опасался расплаты, то ли кто-то разумный решил поберечь наследника рода на всякий случай… И в любой другой ситуации это действительно могло бы сработать, но я-то давал обещание и собирался довести дело до конца. А Юсуповский дворец — это совсем не неприступная крепость. Да и сам Николай дома совершенно не таился.

Не прошло и пяти минут, как он уже мелькнул сначала в одном окне, а потом, словно пытаясь что-то рассмотреть в небе, замер у другого. Я лежал на чердаке дома за Екатерининским каналом. В моем времени его называли каналом Грибоедова. Вроде совсем другой район, но… На самом деле между мной и целью было меньше пятисот метров. С такого расстояния я не промахиваюсь.

Кажется, в последний момент Юсупов успел посмотреть прямо на меня. Вряд ли, но если и было, то так даже лучше. Выстрел. И Николай Феликсович Юсупов упал вместе с разлетевшимся вдребезги стеклом. В моем мире он бы умер через два года на дуэли, в этом же… Попытки стать убийцей ускорили итог. Рядом с телом Николая мелькнул какой-то молодой парень: скорее всего, Феликс. Кажется, он кричал и грозился. Можно было бы выстрелить еще раз и на всякий случай прикрыть себе тылы, но…

Я пришел не стрелять всех подряд. Я пришел даже не мстить. Я пришел, чтобы оставить послание. Если готов убивать, да даже просто отдать приказ, чтобы кто-то убил от твоего имени, то будь готов и сам отправиться на тот свет. Все просто, все честно.

Несмотря на поднявшуюся шумиху, я без каких-либо проблем дошел до Царскосельского, в моем времени Витебского, вокзала. Еще один билет, еще один поезд. За 28 часов мы проехали Витебск, Оршу, Гомель, а потом в Бахмаче, за 200 километров до Киева, я пересел на задержавшийся как раз до нашего прибытия московский поезд. Вот и все.

— Слава! Ты цел! — Татьяна, которая все это время себе места не находила, бросилась мне на шею.

С души как камень свалился. Я ведь невольно опасался, что хладнокровное убийство своего, аристократа, может внести трещину в наши отношения. Но, к счастью, уже в который раз недооценил свою невесту.

— Юсупов мертв, застрелен неизвестным, все газеты только об этом и пишут. Обсуждают интересантов, — как бы между делом принялся рассказывать Огинский. — Есть версии об обманутом муже, террористах, японском следе…

— Террористы?

— Если вы не знали, то как защитник интересов России Николай Юсупов был врагом всех… ее врагов.

— А японцы?

— Он храбро сражался с ними, некоторые его подвиги по неназываемым причинам были засекречены, но самураи прознали и решили отомстить. Горячие головы теперь даже требуют разорвать с ними все отношения и поддержать идею блокады, которую продвигают англичане.

— Кто-то еще?

— Вас тоже называют. Некий анонимный листок рассказал достойную Шекспира историю о том, как ваша жена после венчания в святой церкви осознала ошибку, и вы, чтобы удержать ее в своих сетях, убили честного офицера, достойного дворянина и просто хорошего человека…

— Я понял…

Можно было много еще чего сказать, вот только я, пусть и не гордился сделанным, но жалеть об этом тоже не собирался. Увы, если правосудие перестало работать, если враг сам выбрал преступить нормы приличия и морали, то… Я просто обязан был защитить себя и тех, кто мне доверился. Кто шел за мной и кто после моей смерти точно так же попал бы под удар. Новый Завет уже давно сменил Ветхий, но… Где-то «око за око» все еще работает лучше, чем любые последующие заповеди.

Последний штрих операции. В Киеве во время пересадки на поезд до Кишинева я специально вышел к людям и даже дал интервью «случайно» оказавшемуся на вокзале журналисту. А после… Я выкинул поездку в Санкт-Петербург из головы, потому что как должен был сделать тот выстрел, теперь нужно было довести до конца дела здесь. Быстро, четко, пока кто-то не поспешил дернуть за поводок из столицы.

— Готовность к выдвижению? — сразу по приезду я отправился в штаб, где уже навел свои порядки Лосьев.

— Полная, — штабист развернул на столе карту и принялся показывать маршруты движения колонн.