Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 47)

— Наверно, после тысячи километров — всегда, — кивнул Кунаев.

Раньше ему казалось, что пять дней, заложенные генералом на бросок до Белграда — это слишком много. Теперь же… Стало понятно, что и так техника двигалась на пределе своих сегодняшних возможностей. Возможно, даже немного за ним. Тем не менее, броневики ползли вперед, поднявшиеся аэростаты и группы вроде них корректировали и направляли движение.

— Святая Мария! — мельник из своей комнаты тоже заметил колонну и начал громко молиться. — Что же это делается?

— Показательный поход русской армии! — со смехом прокричал ему Панчик. — Не волнуйся, отец! Сербия нам не враг, Сербия нам союзник, так что вам не бояться, а радоваться такому виду надо.

Мельник сначала успокоился, но потом во главе одной из колонн разглядел новое чудо и снова зачастил.

— Это не армия! Это не наука! Это какое-то чудовище из ада!

Кунаев подошел к окну поближе, чтобы понять, что же именно так смутило благочестивого хозяина мельницы, и… На дороге совсем рядом с ними как раз показался еще один передовой отряд. А в его первых рядах — уникальный броневик, выкрашенный целиком в ярко-алый цвет, который еще и как будто светился немного при падении на него света от садящегося за горизонт солнца.

— Это не чудовище! — снова закричал Панчик. — Это просто красный броневик. Подарок генерала Макарова генералу Шереметеву на свадьбу. Как он сказал: красный — чтобы быстрее ездил. И теперь все остальные броневые офицеры Шереметеву ужасно завидуют. Все же такая уникальная машина: одним видом врагов пугает, а уж как девицы на нее смотрят…

— Прям смотрят? — мельник мгновенно забыл про недавние страхи.

— Глаз отвести не могут. После такого Макарову десятки рапортов прилетели, все просят разрешения тоже свои броневики покрасить. И знаете, что он ответил?

— Что? — мельник даже высунулся из окна, чтобы не пропустить ни слова.

— Что на войне машины должны быть незаметными, поэтому красные — только тем, кто дослужится до генерала. И женится! Чтобы простых девиц в заблуждение не вводить. Вот такой у нас генерал, продуманный.

Кунаев мысленно кивнул. Действительно, какой-нибудь гвардеец на красном броневике мог бы немало семей разрушить. Да что семей… Он сам невольно задумался, а не переучиться ли из разведки на броневые офицеры. И только то, что ему, бывшему мужику, никто генеральские погоны не даст, и остановило. Красный броневик — страшная сила.

Но вот отряд Шереметева проехал мимо: спешат пообщаться с премьером Пашичем и королем, пока те сгоряча не наделали каких-то глупостей. А потом потянулись обычные машины. И всюду грязь, облезшая на солнце краска, разноцветные после замен в пути траки и мешки под глазами вымотанных вусмерть солдат и офицеров — и сердце от этого сжималось с тоской и тревогой.

— С одной стороны, настоящие герои. Сделали то, что никто раньше не делал, — опять задумался Панчик. — А с другой… Я вот никак не могу поверить, что это вот всё может впечатлить так, как того хотел генерал? Вот что ты думаешь?

Кунаев молчал. Очень хотелось возразить, но в глубине души он был согласен с Панчиком. Как бы в итоге этот поход не восприняли вместо силы за слабость русской армии. И что тогда будет?

Вена. Австро-Венгерская империя

— Как это понимать? — Франц-Иосиф бросил на стол перед начальником Генерального штаба утреннюю газету.

Бек-Ржиковский, которому все труднее было удерживать свое место под постоянными интригами Франца-Фердинанда, лишь устало кивнул.

— Это фотография берега Белграда. Сделана вчера вечером и передавалась по радио почти три часа. Сто на сто точек, чтобы можно было рассмотреть больше деталей и снять все сомнения.

— Вы сняли?

— Я связался с полковником Мозером на границе. Он своими глазами видел все эти русские броневики. Вчера их не было. Сегодня утром — весь берег в их броне и оружии. Полковник Мозер попробовал отправить людей, чтобы заминировать мосты через Дунай, но их просто не пустили.

— На наши мосты?

— Когда с той стороны стоит такая армия, границы стран и дозволенного становятся гибче, чем обычно.

— То есть вы испугались?

— Мы не стали делать глупостей. Если позволите, — Бек-Ржиковский взял газету, которую до этого держал император. — Видите, тут две фотографии. Одна сделана в Белграде, вторая — ровно пять дней назад в Кишиневе. Это вполне определенное послание.

— Да понимаю я! — Франц-Иосиф был раздражен. Он даже был в ярости, но и она никогда не могла лишить его трезвости рассудка. Когда на кону судьба страны, эмоции — это последнее, что настоящий правитель может себе позволить.

— Пять дней, тысяча километров… — Бек-Ржиковский все равно проговорил это. — Если бы мы играли в шахматы, я бы сказал, что это шах. Шах, которому нам пока просто нечего противопоставить, а значит, нужно отводить короля. Отступать.

— Отступать… — Франц-Иосиф опустил голову.

Он, конечно, посоветуется еще с министрами, вызовет послов Франции и Германии — хотелось бы узнать еще и их мнение, но… Ему уже предлагали договор по Дунаю, похожий на русско-турецкое соглашение по Босфору. Не идеальная, но гарантия будущей торговли и стабильности. Возможно, делегацию для заключения полноценного мира на Балканах стоило начинать готовить уже сегодня.

Берлин, Германская империя

— Что думаете? — перед Людендорфом выложили две фотографии.

Полковник только на днях вернулся из бывших САСШ и никак не ожидал, что его пригласят на встречу сам император и министр фон Бюлов.

— Это русские броневики, — Эрих вгляделся в снимки. — То самое второе поколение, о котором ходит столько слухов. В Америке у Макарова их еще не было, а тут… Деталей и глубины не хватает, чтобы понять, но тут их не меньше корпуса.

— Австрийцы докладывают, что насчитали не меньше двух тысяч машин, — грустно заметил фон Бюлов, и мысли Людендорфа тут же понеслись вскачь.

Австрийцы? Тогда, если учесть некоторые детали рельефа, первая фотография — это Белград. Вторая очень похожа на Кишинев. И на ней еще и дата стоит: пять дней назад… Но разве это возможно — перебросить такие силы за такой короткий срок на почти тысячу километров?

— Русские использовали румынские железные дороги? Почему никто из наших агентов это не заметил? — Людендорф на мгновение забыл, что находится не в штабе, а на приеме. Но его никто не стал одергивать. — Чтобы так быстро перевезти подобную силу, нужны были бы сотни поездов: такое невозможно пропустить, если только…

Он уже почти дошел до возможного предательства, но фон Бюлов его остановил.

— Макаров не использовал поезда.

— Броневики? Своим ходом? — голос Людендорфа дрогнул.

Во-первых, как штабист он прекрасно понял, какая титаническая работа была проведена, чтобы подобное стало возможным. До мурашек по спине. А во-вторых, как прусский офицер он еще и прекрасно представлял себе карту Европы, на которую словно по линейке ложились цифры. Белград — Вена: 3 дня. Вена — Берлин: еще 3. Берлин — Париж…

— Если бы мы так могли, то дошли бы до столицы Франции за… — аж дыхание сбилось от осознания того, как на самом деле близко находится их старый враг.

— Те же пять дней, — заговорил сам император. — И некоторые опытные офицеры считают, что это не может быть совпадением. Макаров не столько нам угрожает, сколько демонстрирует возможности. Подает пример.

— Я уверен, что это не приглашение действовать, — решительно тряхнул головой Людендорф. — Генерал Макаров всегда был за мирное решение. То, что он умеет воевать, вовсе не значит, что он не пытается до этого решить проблемы по-другому. И сейчас именно та самая попытка.

— Угроза?

— Демонстрация возможностей, тут я согласен с тем, что вам сказали. Но все-таки не для атаки Парижа. Тут лучше подумать не о французах, а для начала о себе. Что мы будем делать, если меньше чем через неделю две тысячи броневиков окажутся на улицах Берлина?

— Дадим бой. Доехать — не значит победить. Разве вы ничего не сможете противопоставить русским? — император пронзил Эриха взглядом, под которым хотелось только опуститься на одно колено и сделать, что приказано, но…

— В Америке нашли способ борьбы с генералом, — заговорил он. — Макаров был быстрее, он побеждал на поле боя, но некий Крамп научился поднимать людей… Десятки, сотни тысяч гражданских, кто-то с винтовками, кто-то с самодельными минами, но все вместе они могли сдержать даже русских.

— Вот видите…

— Но чего это стоило? Макаров все равно побеждал. Да, дольше, да, цена росла, но и цветущие города после этого начинали походить на кладбища. Я лично не хотел бы подобной судьбы для Берлина.

— А армия? Собрать, встретить…

— Мы соберем в одном месте, он ударит в другом. Это сила скорости, сила маневра, которую русские в последние годы возвели в абсолют. Как Англия доминирует за счет своего флота, так и Макаров… Он может позволить себе бить там, где мы слабы. Раз за разом. И пока мы не сравняемся в скорости, это не изменится.

— Пока не сравняемся, — Вильгельм вздохнул, а потом, словно приняв тяжелейшее решение и сбросив с плеч огромную тяжесть, даже улыбнулся фон Бюлову. — Тогда, Бернгард, передайте Францу-Иосифу, что мы поддерживаем его мирные инициативы на Балканах. И… отправьте Николаю второе письмо. Мы будем усиливать наше технологическое сотрудничество.