Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 44)

— А мы тогда пойдем прогуляемся, — Элис развернулась на одной ноге и подхватила Буденного под руку. — Семен Михайлович, кажется, вы обещали мне при встрече в России организовать незабываемый ужин и приятную беседу.

— Так точно… — бравый офицер так мило покраснел, но его рука, прижатая к сердцу Элис, даже не дрогнула.

Сильный: чем дальше, тем больше ей это нравилось.

— Панчик, контроль, — капитан Кунаев, так и не привыкнув до конца, провел рукой по новым погонам, а потом бегло просмотрел захваченные бумаги.

На листе мелким шрифтом было набито: регламент техобслуживания. А дальше детали: инспекционный осмотр — каждые 2 часа по 15 минут, промежуточный — 1 час во время обеда, ночной — 10 часов во время стоянки. И схемы: осмотр ходовой, подтяжка траков, замена фильтров, чистка воздухозаборников, диагностика трансмиссии, проверка масла и охлаждения. Десятки листов очень ценной информации, выстраданной в реальных боях и переходах, которая не должна была уйти на сторону.

Рядом раздались два выстрела, а потом появился хромающий Панчик.

— Ногу потянул, когда за ними с поезда прыгали, — пожаловался тот. — И ведь кто бы ожидал, что обычные коллежские асессоры такие резвые окажутся. Что с людьми жажда денег делает. Почти ушли ведь.

— Но не от нас, — Кунаев спрятал бумаги в нагрудный карман. — И я думаю, что это не столько жажда денег, сколько жизни. Они прекрасно осознавали, что их не простят, если поймают.

— И все равно рискнули. Не понимаю я таких людей.

Кунаев хмыкнул.

— Ну, сейчас не понимаю, — поправил себя Панчик. — Может, это молодость? Или вера в сказку?

— Ваше высокоблагородие! — их наконец-то нагнали отставшие от похитителей секретов рядовые. — Фух! Мы поезд в километре отсюда затормозили, они час смогут нас ждать, но потом придется двигаться, чтобы следующий пропустить.

— Успеем, — кивнул Кунаев и прикинул.

Полчаса до поезда, час до ближайшей станции, потом еще два назад до Кишинева — как раз можно будет успеть немного подремать. А то времени на сон с каждым днем оставалось все меньше и меньше. Чем больше Макаров подвозит броневиков на границу, чем больше прибывает опытных солдат и офицеров, тем больше сходят с ума разведки всех европейских стран, пытаясь понять, чего от них ждать.

Неделю назад вот попытались угнать новый «Громобой 2В». Причем непуганные даже не старались: закинули денег старому командиру дивизии из местных, а тот посреди дня скомандовал вывести машину из гаража… Похоже, даже не подумал, как будет потом оправдываться перед генералом. Или привык, что за небольшой гешефт не наказывают? В любом случае ему тогда повезло: сделку сорвали, а полковник отделался всего лишь отставкой и позором.

Потом была фальшивая радиопередача о начале войны с Австро-Венгрией и толпа журналистов на границе. Еще попытка подорвать вокзал, выступление горожан, жалующихся на то, что военные подвергают их жизни риску, и даже крестьян — этих подняли, чтобы сжечь адские машины, которые одним своим зловонным стуком и дыханием вызывают раздражение и зубную боль у самого господа бога. Цитата.

В общем, было не до сна. Потому что не жандармам же доверять со всем этим разбираться. Тут нужно было действовать тоньше. Так, на одних журналистов натравили других. С горожанами — получилось надавить на губернатора и устроить праздник за часть тех денег, что приехавшие военные каждый день оставляли в местных лавках. Ну, а с крестьянами поговорил самый обычный священник. Синод, словно подозревая о чем-то подобном, хотел прислать сюда вместе с армией самого митрополита Московского, но… Не понадобилось. Армейские батюшки, которые прошли со 2-м Сибирским Маньчжурию с Калифорнией, и сами сумели достучаться до крестьянских сердец.

Где-то словом, где-то кулаком, но сумели… А потом была кража документов из канцелярии самого Шереметева, и тут поработать пришлось уже лично Кунаеву. Но справились. Все заметили, все пресекли, и теперь очень хотелось верить, что все это будет не зря.

— А как думаешь, что именно хочет устроить генерал? — спросил Панчик, когда они добрались до поезда, а сон, как назло, все никак не мог пробиться через пелену мыслей.

— Будет бросок… Топлива собрали много, так что машины пойдут своим ходом. Регламенты, которые мы вернули, говорят о том же.

— Я видел, что в новых батальонах увеличили количество автоцистерн. Со стандартных пяти до десяти. А где-то и до двенадцати.

— Сколько в каждой? По пять тонн?

— Кажется, после того как им поменяли раму, шины и подвеску, смогли увеличить до восьми. Правда, скорость держат не больше 15 километров в час, но… Держат.

— В два раза медленнее, чем броневики на марше.

— Поэтому для хорошего броска и нужно все состыковать. Где-то, где можно это позволить, отправить бензовозы заранее. Где-то учесть, что они догонят броневики на ночной стоянке. Сложно, но наши штабисты и не такое умеют.

— Тогда, если у нас запасов около 100 тысяч литров бензина на броневой батальон — получается, цель будет не дальше тысячи километров. Если заложить горы на пути и стоянки, то, наверно, немного меньше…

— Забавно, — неожиданно хмыкнул Кунаев.

— Что такое?

— Да вспомнил командные тактические игры, через которые меня прогнали после Сент-Луиса. Там считали расстояние от Варшавы до Берлина, Вены, Парижа… Мол, если надо будет нанести упреждающий удар, насколько быстро это можно сделать.

— И сколько там? — Панчик был не очень хорош в географии.

— До Берлина всего шестьсот километров, столько же до Вены. До Парижа — полторы тысячи, но…

— Но мы сейчас не в Варшаве.

— Мы и не воюем. Но просто представь, как себя будут чувствовать все эти важные короли, императоры и премьеры, когда поймут, что до них могут добраться… Не когда-то через месяцы или даже годы боев и походов, а вот так — по щелчку пальцев.

— Я бы обосрался, — хохотнул Панчик, потом подумал и на самом деле убежал в туалет.

Кунаев же еще долго лежал, глядя в потолок, и думал о будущем.

Глава 24

Савинков считал себя человеком современным, поэтому все эти свадебные традиции видел устаревшими и изжившими себя. Еще одной красивой оберткой, под которой богатеи старательно прятали от народа правду жизни. Впрочем, это не мешало ему разбираться в том, какие свадьбы в принципе бывают.

Простые домашние — человек на десять, под чердаком, а лучше на крыше доходного дома с видом на Неву, как это бывало у студентов. Большие домашние — это уже как в деревне, когда за срубленными на скорую руку столами собирают всех от старика Агафа, видевшего своим последним глазом самого Николая I, до морщащего нос переселенного из Лифляндии немца с русским именем Тихон. И, наконец, свадьбы открытые, как это делают купцы или аристократы. Эти тоже бывают малые, на сотню человек, для своих. И большие, как, например, при женитьбе императоров. В церковь, ясное дело, народ не пустят, но издалека посмотреть не то что не возбраняется, а даже, наоборот, приветствуется.

Свадьба Макарова не походила ни на одну из них. Савинков с самого утра был на ногах: успел пострелять из танка по макету американской крепости, потом отстоял очередь, чтобы расшифровать картинку по радио… И вот ведь хитрец тот, кто это придумал. Савинков закрашивал квадраты сверху вниз, и изначально выходили один в один женские груди, но потом пришла остальная часть сообщения, и получился медицинский стетоскоп. Даже обидно немного стало.

Потом Савинков ел на скорость перец чили, помогал жарить огромную пиццу, и только к обеду пришло понимание, что он сам и люди вокруг просто веселятся, а свадьба… Она как-то сама по себе. Словно Макаров с невестой устроили все это, выкинув на ветер не меньше сотни тысяч рублей, вовсе не для того чтобы получить здравицы и восхищение от московского люда. Впрочем, возле храма, куда Савинков пришел с небольшим опозданием, все равно было не протолкнуться. Все украшено, из больших шишек — великий князь, много военных, священников. Из столичных гостей выделялся обер-прокурор Синода Оболенский.

— Если бы все-таки поставили Победоносцева, то этот бы точно не приехал, — заметил кто-то из дорого одетых господ.

И Савинков в который раз задумался о друзьях и врагах генерала. Почему, вместо того чтобы вместе работать на благо России, они все постоянно собачатся? Те же Витте, Плеве, Сахаров? Сколько Макаров им пользы принес своим победами, а все равно носы воротят. И ведь не просто воротят — кто-то ведь еще и уничтожить пытается. Савинков попытался посчитать, сколько уже было покушений на генерала. В Маньчжурии — сразу пара, одно — в Америке, одно — по возвращении, и наконец последнее — тут, в Москве.

С другой стороны… Если на поле боя Макаров никому спуска не давал, то вот с тайными атаками все для него выходило гораздо хуже. Генерал мог достать только исполнителей, и то не всегда, что лишь разжигало интерес и провоцировало на новые попытки… Кого? Тот же Азеф — почему-то Савинков был уверен, что тот действовал не самостоятельно — кто дергал его за ниточки? Кто опять уцелел и продолжит свои игры? Генерала становилось даже жалко. Вон, Александр II тоже сколько бегал от смерти, а в итоге? Разве можно выиграть войну, сидя исключительно в обороне?

— Ура! — Савинков вместе с остальными прокричал здравицу молодым, а потом прогулялся вместе с ними до Киевского вокзала, откуда Макаров должен был отправиться на новую войну.