Антон Дюжев – Мёртвая Материя (Новое издание) (страница 14)
"Где я?" – безмолвный вопрос растворился в гулкой пустоте.
"Кто ты?"
"Кто я?"
"Я не понимаю…"
Странник замер, пытаясь ухватить ускользающую нить происходящего. Куда он попал? Неужели это предсмертные грезы, игра умирающего разума? С кем он ведет этот странный диалог? Или это некое существо, ткущее полотно этой нереальности? Внезапно, посреди комнаты возникли две фигуры, стоящие к нему спиной. Высокий, иссохший старик в рваных лохмотьях и маленький ребенок, лет восьми, – оба содрогались в судорогах, словно их терзала невидимая боль.
"Кто это?" – спросил странник, указывая на призрачные силуэты.
Фигуры растворились в воздухе, словно дым, но даже закрыв глаза, странник продолжал видеть их – навязчивый отпечаток на сетчатке сознания.
"Ты являешься причиной всего этого?"
"Ты появился из кратера?"
"Из-за тебя люди заперты в ловушке?"
Странник умолк, взвешивая каждое слово, словно драгоценный камень. Нельзя злить это… существо. Оно мыслило иначе, непостижимо, чуждо человеческой логике.
"Зачем ты запер этих людей в пустыне?"
"Ты можешь отпустить их?"
Тупик. Отчаяние начало прорастать сквозь пелену непонимания.
"Эти люди хотят уйти!"
"Позволь тогда мне уйти"
"Что такое Красная Комната?"
"Место торжества жиз…"
Странник уже слышал эту фразу в воспоминаниях Майкла Теллера от человека в чёрном. Возможно, здесь существует незримая связь?
"Как её найти?"
Молчание
"Кто такой Майкл Иви Теллер?"
В ответ – тишина, давящая и зловещая. Голос не хочет отвечать… или не может?
"Я умер?"
В один пульсирующий миг комнату наполнила зыбкая субстанция, не то желе, не то сгусток энергии, танцующий в полумраке. Странник ощутил, как его существо растворяется в этой призрачной материи, словно сахар в кипящей воде. Но страх не коснулся его сердца. В голове эхом звучали последние слова бесплотного голоса, леденящие душу:
И он, безвольный, устремился в черную, бездонную пропасть небытия.
Мертворождённый
Тёплый душ был словно забвение. Вода, ласковая и всепрощающая, обволакивала тело тягучим теплом, растворяя в густом пару ванной комнаты остатки реальности. Майкл стоял под этими струями, казалось, целую вечность, созерцая пустоту перед собой, а в глазах его всё ещё плясали отблески недавнего кошмара. Он в сотый раз мотнул головой, тщетно пытаясь стряхнуть с себя липкий ужас воспоминаний. Но перед внутренним взором снова и снова возникали искажённые гримасы смерти, развороченные тела, изувеченные судьбы. И та маленькая девочка… её светлые волосы, перехваченные золотистой лентой, навсегда остались в памяти укором за несостоявшееся спасение.
Вернувшись домой, он взглянул в зеркало и не узнал себя. Из глубины мутного стекла на него смотрел безумец. Растрёпанные волосы торчали во все стороны, щетина густо пробивалась сквозь слой копоти и грязи. Вместо привычного отражения молодого, подтянутого мужчины на него взирал незнакомец, чьё лицо было разукрашено сажей и запёкшейся кровью. Чьей кровью? Его ли? Или кровью жертв? Этот вопрос эхом отдавался в голове.
Сейчас, когда он смыл с себя физическую грязь, копоть и кровь, Майкл отчаянно надеялся смыть и въевшиеся в душу воспоминания. Но они накатывали волнами, беспощадные и неумолимые. Снова возникло острое желание бежать, затеряться в непроходимой глуши, где нет ни звука человеческого голоса. Монотонный шум льющейся воды приносил слабое, обманчивое успокоение, но не возвращал сил. После всего увиденного мир казался навсегда отравленным. Прежние проблемы – опоздания на работу, ночные кошмары – казались теперь ничтожными, смехотворными. Майкл подумал, что совершил ошибку, отказавшись от медицинской помощи. Тогда, в состоянии шока, он ничего не чувствовал. Но сейчас тело взбунтовалось. Каждый вдох отзывался острой, режущей болью в правом боку, словно тысячи игл вонзались в плоть. И это не считая множества мелких, ноющих ощущений, разбросанных по всему телу.
Он вышел из душа, накинул полотенце и снова посмотрел на своё отражение. Под глазом алел багровый кровоподтёк, на переносице запеклась кровь от неглубокого пореза, на лбу темнел синяк. Правый глаз налился кровью. Всё тело, руки, ноги – покрыты сетью ссадин, порезов и синяков.
– Да уж… Ну и красавчик. – Пробормотал он, криво усмехнувшись своему отражению.
Майкл наклонился над раковиной и открыл кран. Ледяная вода хлынула, обжигая кожу. Он несколько раз плеснул водой в лицо, стараясь прийти в себя, и закрыл кран. В этот момент за стеной раздался резкий, скрежещущий звук, словно по водопроводным трубам водили чем-то острым, металлическим. Майкл замер, прислушиваясь. Звук постепенно приближался.
В этот момент в дверь вонзился резкий звонок, прервав какофонию терзающих его мыслей. Лязг инструментов затих. Майкл, словно под ударом тока, резко обернулся. Кто это мог быть? В последнее время его мир сузился до этих четырех стен, и редкий гость нарушал его отшельничество. Неужели его выследили? Журналисты, жаждущие сенсаций, или полицейские, требующие объяснений? Хотят заставить его вновь пережить тот кошмар, допросить, почему он покинул место трагедии, словно трус? Но ведь он был в состоянии аффекта, его разум застилала пелена ужаса!
Еще один звонок, настойчивый, требовательный, словно вторжение в его личное пространство. Потом третий, перезвоном отдающийся в пустой квартире. Кто-то упорно добивался встречи. Майкл, торопливо накинув футболку и шорты, пошел открывать дверь, словно идя на эшафот.
На пороге стоял Кофлер. Морщинистое лицо старика, обычно излучавшее добродушие, сейчас искажала гримаса тревоги и глубокой обеспокоенности.
– Здравствуй, Майкл. – Кивнул Кофлер, в его голосе чувствовалась непривычная дрожь.
– Здравствуйте.
– Я видел новости! – Начал он, запинаясь, словно подбирая слова. – Все эти ужасы! Боже…
Голос старика надломился, словно хрупкий кристалл. Обычно забавный и жизнерадостный Кофлер сейчас казался бледной тенью себя самого. Точно таким же он выглядел в тот роковой вечер, когда умерла Нелли.
– Вы ведь работали в «Эноле»! Я слышал, что внутри здания никто не… – сосед запнулся, словно подавившись воздухом, – извините.
Майкл покачал головой, пытаясь отогнать наваждение. Он все еще слышал отголоски криков, доносящихся из пылающего здания, крики умирающих людей, застрявшие в его сознании.
– Простите! Не хотел вам напоминать! – Продолжал Кофлер, словно чувствуя его боль. – Я просто… Как вы, Майкл? Если вам что-то нужно, я всегда готов помочь.
С этими словами старик положил свою легкую, словно пушинка, руку на плечо Майкла. Ледяное прикосновение контрастировало с тем ощущением недюжинной силы, которое он почувствовал, когда Кофлер схватил его за руку в парке. Тогда старик показался Майклу необычайно крепким для своих лет.
Майкл попытался поблагодарить старика, но в горле пересохло, словно в пустыне. Откашлявшись, он выдавил из себя:
– Спасибо за заботу! Но всё в порядке, правда!
– Помяните моё слово – всё наладится, – Кофлер попытался изобразить подобие улыбки, но получилось лишь жалкое подобие. – Мир состоит не только из боли и горечи. Когда умерла моя жена, с которой я прожил более сорока лет, я думал, что моя жизнь закончена. Ведь я души в ней не чаял. Она была для меня всем…
Кофлер замолчал, словно на него обрушилась лавина воспоминаний. Его взгляд остекленел, устремившись в никуда. Майкл терпеливо ждал, пока старик вернется в реальность, не решаясь прервать его погружение в прошлое.
– И что вам помогло? – Не выдержав затянувшейся паузы, спросил Теллер.
Сосед вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна, его взгляд вновь обрел осмысленность.