Антон Булычов – Семя Хаоса. Трилогия (страница 5)

Если Мила права, то можно будет восстановить истинные события тех далеких дней. Сама Асциена открыла, что Амер Убийца Богов, который в Догмах представлен одним из адептов Ничто, был куда добрее и человечнее большинства Великих и Младших богов. В древних текстах она нашла фрагменты о том, как он помогал людям бороться с самими богами, когда те поступали несправедливо, или мстил, если боги слишком жестоко играли человеческими жизнями. Возможно, расшифровав тексты, на которые намекает Мила, удастся найти истинную причину Войны богов. Может быть, Убийца Богов, как думали некоторые историки, просто мстил за убийство Роланда? Эта мысль так увлекла Асциену, что на минуту даже отступили тьма и отчаяние. Но потом они накатили с новой силой. Скорее в свои покои. Скорее принять лекарство!

Через пятнадцать минут она уже была у себя. Жадно пихая лекарство в рот, ей только удалось успокоиться, когда дверь внезапно открылась.

— Асциена! Они действительно там! Нам нужно срочно добраться до Кальциума, что на границе с Пустошью, туда доставят текст, о котором я говорила! Личные записи кого-то из учеников Роланда! Скорее всего кого-то из будущих Великих богов! — Мила была явно очень обрадована и возбуждена. Даже не постучалась. А Асциена, как назло, забыла запереть дверь. Похоже, теперь все будут знать о ее постыдной слабости, о ее зависимости от лекарства. — Эй, Асциена, почему ты вся измазана шоколадом?

Глава 4

Силен. Месть и Милосердие

Силен всегда старался занять себя работой. Когда он отдыхал, ему часто приходили в голову странные мысли, будто бы чужие. Он их не любил, поэтому старался каждую минуту что-то делать. Эта черта, свойственная ему столько, сколько он себя помнил, очень нравилась его соседям в крупном, на пять десятков домов, поселении Краст.

Одна из проблем Силена, правда, была в том, что помнил он о себе совсем мало. Пять лет назад охотники из деревни нашли его в лесу без памяти, в изодранной одежде. Сначала думали, что он раб, сбежавший из свободного баронства на севере. Но клейма на нем не нашли, и староста Краста Оплен решил над ним сжалиться. Силену разрешили поселиться в заброшенном доме на краю деревни. Старик, живший в нем, умер тремя годами ранее, а когда жив был, за домом следил плохо, крыша текла как решето, крыльцо почти сгнило. Но Силен не жаловался. Добрый люд помог с утварью, большей частью старой, иногда поломанной, и живностью — парой молодых козочек и двумя несушками с петухом.

Большинство жителей Краста были уверены, что он сопьется еще до конца года. Но Силен не пил. От пива и местного самогона к чужим мыслям в его голове прибавлялись чужие голоса. Это его пугало. Он начал восстанавливать дом, следить за нехитрой живностью, помогать мужикам на общинном поле. Сначала ему не хватало навыка, но он быстро учился у других и никогда не избегал работы. Постепенно его начали уважать в деревне. Охотнее помогать. Он почти заслужил право называться здесь своим, чего другие приезжие в деревне порой не удостаивались всю жизнь. Первая зима Силена в Красте была тяжелой. Но ему помогали с продуктами, и он кое-как выжил. А весной деревенские мужики собрались и помогли ему расчистить небольшое собственное поле.

Так постепенно его жизнь наладилась и вошла в колею. Чем дальше, тем меньше требовалось помощи ему, и тем больше он помогал другим. Силен был тут почти счастлив, хоть и не задумывался об этом. Ему нравился покой деревенской жизни, пришлась по душе изматывающая порой работа. Ему даже начала нравиться одна вдовушка — Шара. Муж ее погиб на охоте довольно давно, еще до того, как Силен появился в деревне. Детей Шара с мужем завести не успели. По хозяйству она справлялась сама, но мужские руки пригодились бы. Все в деревне, похоже, ждали, когда же они сойдутся.

В этом году Силен решил расчистить еще небольшой участок под озимые. Не стал просить у соседей быка, сам впрягался в плуг и неспешно вспахивал свой размеченный участок. Здесь, на севере Империи, места были не очень-то обжитые, и каждый был в праве обрабатывать столько земли, сколько потянет. Главное, чтобы успевал работать кроме того на общинном поле и платил исправно дважды в год налоги сборщикам. Работа была тяжелой, но Силен справлялся. Очень высокий и широкоплечий, немного сутулый, он был очень силен. Пожалуй, по силе во всей деревне с ним мог сравниться только кузнец. Но кто-то в роду кузнеца был полукровкой от Низших. Это проявлялось в желтых глазах, очень жестких волосах и довольно буйном нраве. Поэтому некоторые жители деревни шептались, что и Силен тоже из полукровок. Просто внешних признаков ему не досталось. Такие люди порой его сторонились, но их было немного.

— Силен, здоров! Боронить будешь? — Пока Силен работал, к нему подошел староста. Оплен всегда был дородным, но за последний год стал к тому же пузатым и неповоротливым.

— Да. — Чаще всего Силен так и отвечал — мрачно, немногословно. Может, где-то в другом месте решили бы, будто он слишком замкнут, но в Красте думали, что он просто говорит только по делу. Тут, почти на границе Империи, жило много замкнутых людей.

— Ты бы погодил немножко, мы на днях из Каллимара заказали для работ на общем поле титана. Он тебе тут быстро все вспашет. А заплатить придется всего чуть.

Силен задумался. Он не любил отвечать сразу. Лучше все продумать и оценить. Спешка вредна. Так он считал всегда, если в голову не лезли чужие мысли. С одной стороны, предложение Оплена было заманчивым. С другой, чужие мысли начали появляться последнее время все чаще. Нужно больше работать. Если работать много в течение дня, то и снов, может быть, не будет. В последние месяцы ему часто снились темные сны. Очень темные. Где было много крови. Силен вздрогнул и ответил:

— Нет, Оплен. Я лучше сам. Медленно, но сам.

— Ну, воля твоя. — Староста еще помялся, посмотрел на часть поля, которую Силен уже вспахал. — Ну и здоров же ты! Я бы и с половиной так быстро не управился!

— Я люблю работать. — Силен ждал. Судя по тому, как староста мялся, он хотел поговорить еще о чем-то.

— Силен. Тут такое дело… Моя-то дружбу с Шарой водит. Ты бы к ней пригляделся. Она хоть куда баба! Да и о тебе часто говорит. Ну…

— Спасибо. Присмотрюсь. — Силену этот разговор не нравился. Шара ему была симпатична, но впутывать старосту или еще кого-то он не хотел. К тому же в последнее время каждый раз, когда он думал о Шаре, в его мыслях будто что-то больно царапалось.

— Ага, ты это… Приглядись, значит. Ну, я пойду.

Старосте было неловко об этом говорить, поэтому Силен коротко кивнул и вернулся к работе, краем глаза наблюдая за тем, как Оплен уходит в сторону деревни. Глупый разговор. Ну да ладно, надо сосредоточиться на работе.

Когда едва начало темнеть, Силен выпрягся из плуга и встал во весь рост, разминая спину. Именно в этот момент он и заметил чужаков на краю леса. От Силена их отделяло шагов сто, и он видел, что одеты они, как северяне. А точнее, как воины из ополчения северных королевств. Четверо в длинных кольчугах со стальными наплечниками и круглых шлемах, один в бахтерце. Все вооружены длинными прямыми мечами. Скорее всего, передовой отряд из шайки налетчиков. Большой войны с Империей у северян не было уже лет двадцать. Обычно такие шайки нападали на баронства, но иногда добирались и до земель Империи.

Силен напрягся. От этих чужаков можно ожидать всякого. Пятеро воинов шли, не скрываясь, не опасаясь одинокого крестьянина. Да и с чего бы?

«Они беспечны», — произнес жесткий голос в голове Силена. Что? Нет, это было хуже, чем обычно. Прежде был только неразборчивый шепот. Сейчас же это был полноценный голос в его бедной голове. Голос, который он иногда слышал во сне, в самых жутких своих кошмарах.

«Соберись, дурак! Они близко!»

Действительно, пока он думал о голосе, северяне подошли ближе. Силен уже слышал их речь. Искаженный имперский язык. Понять было сложно, но можно.

— Всего один болван, быстро прирежем и идем в деревню, — сказал воин в бахтерце, видимо, старший из них.

— Может, лучше подождать остальных? Возьмем в кольцо деревню, а то разбегутся, — возразил один из воинов в кольчуге.

— Пусть бегут, пусть думают, что это просто набег. Сотник с утра говорил, что было бы отлично, если имперские свиньи вышлют на перехват часть легиона, думая, что это просто набег. О том, что мы взяли Кольцо Ираны, они не знают. Так что эти пусть бегут.

Солдаты довольно рассмеялись. Силен не понял и половины, но голос в его голове понял больше:

«Вторжение. Война. Нужно уходить!» — Силен вздрогнул. Тут главный северянин сказал медленно, сильно артикулируя:

— Передай привет своим дохлым богам, имперец. — Он небрежно занес меч, думая один ударом убить неповоротливого здоровенного крестьянина. Силен сам не понял, как перехватил левой рукой его запястье, вывернул рукоять меча и, повернув клинок, вскрыл горло северянину его же собственным оружием.

Четверо воинов замерли. Силен тоже стоял неподвижно, чувствуя, как по его рукам течет кровь. Чувство казалось знакомым. Опустив левую руку, в которой была зажата рукоять меча, Силен отошел на пару шагов, ссутулившись еще больше обычного.