Антон Болдаков – Доктор Акула. Начало пути (страница 14)

- Это серебро. Оно в вашей ране, в плоти, в крови. И пока его не удалить, то оно будет портить ваше тело.

Подойдя к столу, Эйнджел достал из шкатулочки пулю и передал её Милалике. Та, осторожно, взяла пулю кончиками пальцев, осмотрела и вернула назад. Затем отхлебнула прямо из кувшина с кровью.

- Пуля была покрыта порошковым серебром. При выстреле в тебя, часть порошка попала в рану. Отсюда и такой нарыв. Судя по тому, куда вам выстрелили, кто-то пытался преподать вам урок. Правильно?

- Не могли бы об этом чуть позже поговорить? – неожиданно замкнулась Милалика. – Не желаю вспоминать.

- Я так полагаю, что вы надеетесь, что если не помнить, то так просто всё забудете?

- А что, не так?

- Не так, - Снарк вздохнул. – Забвение не всегда приносит пользу.

Эйнджел собрал инструменты и пошёл к Калахари.

Девушка лежала на старой кровати и читала книгу. Увидев Эйнджела и Милалику, она натянуто улыбнулась.

Снарк бесцеремонно убрал с неё одеяло и присел перед кроватью, всматриваясь в оставшиеся после «мясоедок» следы.

- Не самое приятное зрелище, да? – вздохнула Калахари. – Как-то я им на зуб попалась, господин? Сама не понимаю.

Её английский был немного грубоват – чувствовалось, что это был не её родной язык.

- Будет немного больно, - проговорил Снарк и стиснул одну ранку своими пальцами.

Калахари застонала, а из ранки плеснул тёмный гной. Снарк стиснул ранку ещё пару раз и выудил из неё кусочек чего-то странного, похожего на шкурку личинки.

- Это шкурка личинки. Одна умерла прямо в ране, в компании со второй, - объяснил он побледневшей Милалике. – Всё будет хорошо. Спустя три или четыре дня вам будет легче. Даю слово.

- Странно всё как-то, - Калахари поморщилась, когда Снарк перевязывал её. – Говорили ты один из дикси. А смотри – помогаешь мне.

- Все мы меняемся. – Снарк осторожно затянул узел и посмотрел на Милалику. – Я пони-маю, что не могу вам приказывать… но не поможете ли ей сходить в уборную и помыться?

- О, добрый человек, я не против. Что угодно, лишь бы помочь тебе.

Отправив Милалику работать, Эйнджел вошёл к себе в кабинет и сел на старое кресло-качалку, и, оттолкнувшись от пола, стал немного покачиваться и смотреть в потолок. В голове его метались десятки разных мыслей. Однако среди них то и дело всплывал огромный зуб акулы, лежащий на его руке.

Эйнджел умел бороться с соблазнами, но этот огромный зуб почему-то полностью привлекал его внимание. Это было очень странно.

Собравшись с мыслями, Снарк сосредоточился на Милалике. Эта удивительная и необычная девушка была странной – взять хотя бы её умение заживлять раны и так страдать от серебра. Хотя пулю что ранила её, она потрогала без всяких проблем – видимо серебро действовало только на кровь и плоть, но не на кожу. Она не выглядела простушкой или дурочкой – напротив, у неё был острый, смекалистый ум. Она много знала и умела. И её простота была простотой человека, который просто воспитывался вдали от мира, но никак не природная глупость.

Также интересным был и тот странный посетитель – ужасное чудовище – человек-крокодил… Демон.

Или человек что болел какой-то кожной болезнью, что делала его необычным и страшным. Хотя насчёт страха – это не так. Он же испугался, когда в него выдохнули огонь…

- Я вас вижу, Милалика, - проговорил Снарк, не отрывая взгляда от окна.

- Ты сидишь ко мне спиной, - удивилась Милалика, входя в кабинет.

- Я вижу спиной. У меня глаза на спине и затылке, - усмехнулся Снарк, не отрывая взгляда от огромной и бескрайней глади Тихого Океана за окном.

На пару секунд Милалика замерла, открыв рот и выглядя очень забавно. Но затем опомнилась и дохнула себе в открытую ладонь и скривилась. Её дыхание пропахло характерным запашком крови. И Эйнджел просто чувствовал этот запах.

- Да, в нашей веси охотники тебя бы с распростёртыми объятьями приняли, - проговорила она. – Откуда ж ты узнал, что мне кровь нужна?

- Во время Ужасной Войны, я был врачом. И мне доверяли лечить пленных. Среди них было много ирландцев. Они часто рассказывали мифы и сказки своей родины. В том числе и о вампирах и оборотнях. Тех, что пьют кровь, едят сырое мясо. И их может убить только серебро и солнце.

- Ох ты ж, воробушки лесные… Да неужто ты веришь в сказки?

- Раньше не верил, - холодно ответил Эйнджел. – Но – раньше. Вы забыли, с какой скоростью зажили ваши раны?

- А что тут такого-то? – искренне удивилась Милалика. – Зажили и зажили.

- У простых людей они заживают долго. Некоторые вообще не заживают. Не знали?

- Не. Честно! У нас в веси постоянно приходили охотники и торговцы шкурами, но о таком не рассказывали. Ну, разве что медведь кого драл или росомаха. Так и у нас такие раны долго заживают.

- Судя по тому, что я видел – ваши раны не заживают, если в них грязь и посторонние предметы. Занозы в детстве в руку попадали?

- Ой. Сколько угодно. И долго заживали.

- Понятно. Как вы поняли из моего рассказа – главная особенность оборотней и вампиров – тяга к крови. Они пьют кровь и продлевают этим свою жизнь. Хотя есть особое отличие, вампиры изволят пить человечью кровь, но не кровь зверей. Молока они вообще не пьют.

- Мой батюшка запрещал пить кровь. Хотя охотники часто себе… Да и дети иногда балуются, малые, - Милалика подошла к карте мира и стала там что-то искать. – Ага. Ирландия… Вот она. Далеко от моего дома. Откуда же там о нас знают?

- Легенды о таких существах как вы есть везде. Многие думают, что это наследие прошлого. Поверья в духов предков, коих надо умилостивить и угощать кровью. Такие дела. Вам-то кровь и молоко помогли?

- Да. Лучше себя чувствую.

- Отлично. Завтра займёмся раной на ноге. Судя по всему, она не совсем настроена заживать.

- А почему завтра?

- Скоро придёт мадам Горлица со своими «птичками» и в доме будет небольшой хаос. Всех надо накормить, напоить, выслушать новости. Некогда будет вас осматривать. Но если нога заболит – обращайтесь немедленно.

В дверь забарабанили. Причём очень и очень сильно.

- Вот спрашивается, для чего там звонок висит?

Снарк начал вставать, но Милалика спокойно подошла к двери и отворила дверь. В гостиную вошла жутко довольная мадам Горлица и её «птички», кои выглядели сильно измотанными. Но тоже довольные.

- Ох, мой милый! Я так рада! Мы столько всего успели! – Горлица чуть ли не прыгнула на шею Эйнджела. – Решено, остаёмся у тебя, пока Калахари не вылечится.

Снарк клацнул зубами. Но спорить не стал.

***

Джоди помахала рукой Рику, и, закрыв дверь своей лавки на засов, прошлась по своему дому, глядя по комнатам и проверяя решётки на окнах и дверях. Несмотря на то, что она жила одна, к ней редко пытались влезть всякие воры и грабители, но пару раз Джоди обнаруживала на толстых прутьях окон своей лавки следы пропилов – кто-то пытался распилить прутья на решётке. И это несмотря на то, что её лавка стояла посреди города – в месте, что регулярно осматривалась ночными патрулями.

Проверив первый этаж, Джоди приподняла лампу и прошла в свою комнату. Запалив пару свечей, она скинула с себя одежду и, подойдя к псише, долго всматривалась в себя. А потом провела рукой по своему телу, чувствуя, как покалывает кожу там, где она касается себя.

Распустив волосы, Джоди встряхнула головой – рыжие кудри рассыпались по её веснушчатым плечам. Подойдя к окну, она окинула взглядом город, чьи окна светились разными огоньками, безошибочно нашла яркую точку на горизонте – маяк поместья Снарков.

Отец Джоди недолюбливал Снарков, поскольку привык добиваться всего, чего желал в своей жизни, и Фелиция Снарк стала, наверное, первой, на ком он спасовал, о чём жалел до конца своих дней. Сама Джоди особого значения этому не придавала, поскольку это было при жизни её матери, что медленно умирала от чахотки (её же отец умер от лихорадки), но после того как умерли родители Эйнджела, и паренёк остался совершенно один, она часто ловила себя на том, что Снарк ей нравится. Причём очень сильно.

Никакой влюблённости не было и в помине, Джоди всегда себя ощущала не примерной женой, а хищницей, что способна сама найти и увлечь к себе на ночь любого мужчину, какого захочет.

Однако о Снарка, с его странным видом и внешностью, её чары разбились – как волна океана о прибрежный утёс. Снарк интересовался ей, но почему-то отгородился от её внимания и благосклонности.

Сама Джоди считала это вызовом в свой адрес и поставила перед собой цель. И стремилась к ней, хотя Снарк пока выдерживал её заигрывания.

Накинув тонкую рубашку, Джоди затушила свечи и села на край своей кровати, сладко потягиваясь.

И тут её взор привлекло странное явление – из шкафа, где она держала вещи, струился лёгкий, синеватый свет. Несмотря на полумрак, Джоди видела это сияние очень хорошо. На миг у неё всплыли в памяти ужасные сказки о фэйри и пикси, но переборов себя, женщина подошла к столу и, на всякий случай, нащупав нож для открывания писем, приоткрыла им дверку.

В шкафу светилась та самая похабная игрушка, вырезанная из бакулюма. Она лежала на том месте, где оставила её Джоди, когда как следует, отмыла и выдержала в крепком вине – Снарк рассказывал, что спирт обеззараживает грязь и болезни. Но теперь она… светилась!