Антон Абрамов – Соляной собор (страница 3)

— Мёртвые под землёй умнее живых. Молчат.

Отец Тадеуш перекрестился. Движение было коротким, выполненным на уровне груди, без демонстрации. Анна видела его сбоку: пальцы коснулись лба, ниже, затем правого плеча, затем левого. Она не придала этому значения. В шахте все жесты казались немного чужими, смещёнными акустикой и светом. Священник опустил руку сразу, словно поймал себя на лишнем движении.

Карский, стоявший у старой рельсовой тележки, задумчиво следил за ним. Затем перевёл взгляд на Анну.

— Видите, как быстро место заставляет людей пользоваться древними формами?

— Место или страх?

— Страх и есть самый старый архитектор.

Ханна окликнула их из следующего перехода. Марек повёл группу к часовне Святой Кинги.

Она открылась не сразу. Сначала коридор сузился, свет стал теплее, стены чище, шум туристов уплотнился. Затем пространство распахнулось, и под землёй возник храм.

Анна знала размеры заранее. Читала справку. Площадь, высота, глубина, вместимость, даты. Цифры в голове лежали аккуратно, как карточки в архиве. При входе все они потеряли власть.

Часовня Святой Кинги была велика для слова “часовня” и слишком глубоко спрятана для земного собора. Своды поднимались в серую соль, люстры висели над полом тяжёлыми гроздьями, алтарь светился тёплым каменным блеском. Фигуры святых стояли в нишах, вырезанные из того же вещества, которое окружало их со всех сторон. Рельеф “Тайной вечери” уходил в стену, не отделяясь от неё окончательно; Христос и ученики казались освобождёнными из породы в той мере, чтобы человеческий глаз сумел узнать трапезу, предательство и ожидание.

Соль здесь не стала белой. В электрическом сиянии она приобрела другое достоинство: серо-оливковая, матовая, с потемнениями у рёбер, с чёрными штрихами в складках резьбы. Люстры, которые на фотографиях часто выглядели хрустальными, вблизи казались минеральными плодами. Каждая грань принимала свет без желания быть прозрачной. Алтарь имел цвет старого серебра, которое столетиями несли через дым, ладони и молитвы.

У Юлии дрогнула камера.

— Вот это уже кино, — выдохнула она.

— Это уже молитва, — мягко возразил отец Тадеуш.

— Иногда одно помогает другому.

— Иногда одно пожирает другое.

Она посмотрела на него с новым интересом. Священник стоял под люстрой, и свет ложился на его лицо маленькими жёсткими пятнами. В такие минуты человек в сутане мог казаться вечным только на расстоянии. Вблизи были видны усталые поры кожи, седая щетина у подбородка, трещина на губе, тёмные полумесяцы под глазами.

Ханна попросила Анну перевести техническое описание часовни. Марек начал с дат, глубины, резьбы, реставрационных ограничений, влажности, потоков туристов. Его голос у алтаря стал тише. Даже геолог, привыкший спорить с мистикой, невольно уважал место, где люди столько лет просили защитить их от камня, воды и ошибки.

— Соль растворяется, — пояснил он. — Поэтому здесь важны вентиляция, температура, количество посетителей, конденсация. Все думают, что главная опасность для шахты — обрушение. Вода куда терпеливее.

Анна перевела. Ханна записала. Пётр осмотрел аварийные выходы. Юлия сняла его силуэт на фоне алтаря. Якуб стоял у рельефа “Тайной вечери”, прижимая кейс к бедру. Карский подошёл к нему.

— Архивист у последней трапезы. Осторожнее с символами, молодой человек. Они иногда начинают пользоваться нами.

Якуб вздрогнул.

— Я не религиозен.

— Символам это безразлично.

— Профессор, вы всегда так разговариваете?

— Только когда волнуюсь.

— Вы волнуетесь?

Карский посмотрел на серую стену, где лица апостолов были вынуты из соли с такой сдержанностью, что любое движение света меняло их выражение.

— В местах, где люди долго молились под землёй, лучше не чувствовать себя уверенно.

Якуб отвёл глаза. На лбу у него выступила влага, хотя температура в камере держалась прохладной. Он открыл рот, чтобы ответить, но Ханна позвала всех к общей фотографии для отчёта. Пётр заметил, что фото не входит в аварийный протокол. Ханна ответила на английском, что дипломатия входит во все протоколы. Анна перевела мягче. Пётр услышал смягчение и усмехнулся.

— Переводчица уже спасает нас от международного конфликта.

— Я беру за это почасовую оплату, — парировала Анна.

— Тогда вы сегодня разбогатеете.

Фотография вышла странной. Ханна в свинцовой парке стояла прямо, как у кафедры. Марек держал каску обеими руками, скрывая раздражение. Пётр смотрел мимо камеры, оценивая выходы. Юлия передала аппарат Стефану и теперь впервые оказалась без объектива перед лицом; это делало её младше. Якуб прятал кейс за ногой. Карский слегка наклонил голову, улыбаясь так, словно знал будущую цену кадра. Отец Тадеуш сложил ладони на молитвеннике. Анна, оказавшись между Ханной и священником, почувствовала, как холод от соляного пола поднимается через подошвы.

Стефан сделал снимок и буркнул:

— Красиво стоите. Шахта любит таких.

— Каких? — уточнила Юлия.

— Которые думают, что пришли посмотреть.

Марек бросил на него предупреждающий взгляд.

— Стефан.

— Я молчу.

— Уже поздно.

Оператор пожал плечами и вернул камеру.

Они задержались в часовне дольше, чем планировал Пётр. Ханна задавала вопросы о реставрации. Карский рассматривал рельефы. Юлия снимала люстры снизу, ложась для кадра на одно колено. Якуб отошёл к боковой нише, где тень была плотнее, достал телефон, взглянул на экран. Связи под землёй не было, но сообщение можно было перечитывать без сети. Анна заметила движение большим пальцем: он листал переписку. Быстро, нервно. Когда она приблизилась, Якуб выключил экран.

— Вам плохо? — поинтересовалась она по-польски.

— Нет.

— Вы побледнели.

— Здесь все бледные. Свет такой.

— Я бывший врач. Свет не виноват во всём.

Он попробовал улыбнуться. Не вышло.

— Вы бывший врач?

— Бывший.

— Хорошая профессия для шахты.

— Для шахты хорошая профессия — геолог. Или спасатель.

— Врач знает, когда человек врёт телом.

Анна изучила его лицо. В уголке правого глаза дёргалась мелкая мышца.

— Вы врёте?

Якуб крепче сжал телефон.

— Я боюсь.

— Чего?

Он посмотрел на алтарь, на Ханну, на священника. Последний стоял рядом с Карским и слушал объяснение о соляной пластике, слегка склонив голову. На расстоянии он выглядел воплощённым спокойствием.

— Архивы учат простой вещи, — проговорил Якуб. — Мёртвые редко остаются там, где их положили.

— Это угроза?

— Это опыт.

Он сунул телефон во внутренний карман и отошёл к Ханне, оставив Анну с незавершённым вопросом.