Антон Абрамов – Последний меридиан (страница 4)

Из стеклянных дверей павильона вышел Александр Маркин.

Лидия сразу поняла, кто это, еще до того как увидела лицо. Не по одежде — темное пальто, кашемировый шарф, перчатки в руке, все без показной роскоши. И не по тому, как к нему повернулись люди. Такое бывает со многими богатыми мужчинами. Она поняла по пространству вокруг него. Оно менялось на три шага вперед, словно подстраивалось заранее. Работник с ящиком убрался в сторону до команды. Девушка с рацией перестала листать список. Менеджер у стойки замолчал на середине фразы и уже потом вспомнил, что нужно договорить. Люди подчинялись не сразу, а после краткой паузы. Эта пауза и выдавала власть куда точнее любого повышения голоса.

Маркин прошел через площадку, здороваясь по имени с теми, кого следовало удерживать в хорошем расположении. К Зорину он наклонился чуть ниже, чем требовал этикет, — не из уважения, а из ловко рассчитанного дружелюбия. Молодому оператору пожал руку, сказав что-то о документальной группе. Тот ответил неохотно. К Вере Бельской подошел последней.

— Вера Львовна. Спасибо, что все-таки приняли приглашение.

Она посмотрела на него так, как смотрят на врача перед болезненной процедурой, о которой давно предупреждали.

— Я хочу слышать, что вы собираетесь говорить о моем прадеде. Не в пересказе фонда. Своими ушами.

Маркин кивнул с выражением мужчины, который ценит прямоту и давно научился использовать ее в своих целях.

— Это справедливо.

— Для вас сегодня много чего внезапно стало справедливым, — сказала Вера.

Зорин опустил глаза в сторону. Девушка у стойки сделала вид, что ищет что-то в планшете. Павел Лисицын, тот самый человек с камерой, даже не притворился, что не слушает.

Маркин принял удар легко.

— Надеюсь, к полуночи мы с вами будем говорить уже на языке фактов.

— С этим у вашей семьи сложные отношения, — ответила Вера.

Над площадкой пронесло ветер, и пластиковый флажок с логотипом фонда хлестнул по стойке.

Ни один из присутствующих не пришел ей на помощь. Это Лидия отметила отдельно. Значит, фамилия Бельского имела здесь вес, и вес этот был неприятен почти всем.

Маркин повернулся к ней.

— Лидия Сергеевна Орлова? Рад, что вы поднялись.

Он говорил мягко, в голосе была приятная бархатистая шероховатость человека, привыкшего к залам, фондам, закрытым разговорам и редкому вину. С такими людьми лучше не ошибаться в первом впечатлении. Их обаяние рассчитано точнее банковских процентов.

— Здравствуйте.

— Я боялся, что вы откажетесь. Люди вашего ремесла не любят церемонии.

— Это зависит от того, сколько в церемонии ремесла.

На лице Маркина мелькнуло одобрение. Он любил быстрые ответы.

— Именно поэтому вы нам и нужны. Здесь слишком много блеска на квадратный метр. Хочется, чтобы хоть кто-то смотрел на вещи без восторга.

— Восторг редко помогает механике.

— А людям?

— Людям тоже не всегда.

Он засмеялся коротко, без излишка. Рядом тут же зашевелились двое сотрудников, словно смех был для них командой на движение, хотя прямой команды не прозвучало.

— Ирина будет рада вас видеть, — сказал Маркин. — Она много о вас рассказывала. Прошу простить спешку. Наверху сейчас сложнее, чем внизу. Мы открываем не просто здание.

— Я уже догадалась.

— Тогда вы оцените вид с первого пролета. Он многое ставит на место.

Фраза звучала почти интимно, хотя адресована была человеку, которого он видел впервые. Так тоже умеют только опытные хозяева пространств: заставить нового гостя почувствовать, что между ним и этим местом уже существует некое общее понимание.

Лидия кивнула.

— Мне важнее, что именно наверху требует срочного взгляда.

— Маятник, западная башня и несколько узлов купола. Потом, если останется время, покажу вам кое-что еще. Одну вещь, которая сегодня ночью может изменить весь разговор о «Меридиане».

Он произнес это достаточно тихо. Слова услышала только она. И все же в интонации было то легкое, почти мальчишеское удовольствие от заранее подготовленного эффекта, которое Лидию насторожило сразу.

— Я здесь ради вещей, господин Маркин, — сказала она. — Разговоры меня интересуют меньше.

— Прекрасный порядок приоритетов.

Он чуть наклонил голову, как если бы фиксировал в памяти полезную особенность собеседника, и отошел к Надиру.

— Какой запас по ветру?

— Пока поднимаем, — ответил тот.

— Что значит пока?

— Значит, я скажу, когда перестанем.

Маркин посмотрел на него без раздражения, с хорошо разыгранным терпением. Так смотрят на людей, которые слишком нужны, чтобы ставить их на место при свидетелях.

— Поднимите сначала гостей. Груз — вторым рейсом.

— Уже так и делаем.

— Отлично.

Он не приказал. Он обозначил приказ фразой, которая позволяла всем сохранить лицо. Очень дорогая манера.

Кабина подошла бесшумнее, чем ожидала Лидия. Большая, стеклянная, на восемь мест, с черным резиновым полом и тонким слоем влажного снега у порога. Трос над головой взвыл на секунду и снова стих. Сотрудник в каске отодвинул дверцу.

— Первая группа наверх.

Маркин отступил, пропуская гостей.

— Я следующим рейсом. Вера Львовна, Юрий Андреевич, Павел, Лидия Сергеевна — прошу. Надир с вами.

— А вы? — спросил Зорин.

— Закончу здесь и поднимусь сразу следом.

— Вы человек эффектного входа, Александр Аркадьевич, — пробормотал Павел.

Маркин посмотрел на него с почти нежной вежливостью.

— Вы человек камеры, Павел. Вам ли не знать цену кадру.

Павел ничего не ответил. Только отшвырнул недокуренную сигарету носком ботинка и вошел в кабину.

Лидия заняла место у левого стекла. Напротив сел Зорин, осторожно придерживая портфель. Рядом с ним — Вера Бельская, спиной прямая, ладони на дорожной сумке. Павел остался стоять, прислонившись к поручню, камера свисала с плеча. Надир последним шагнул внутрь, захлопнул дверцу и дал знак оператору.

Кабина дрогнула.

Платформа пошла назад. Стеклянный фасад станции медленно отплыл, вместе с ним — логотип фонда, кофейная стойка, люди в одинаковых куртках, Александр Маркин, который уже говорил что-то в сторону грузовой зоны, чуть развернув корпус и не делая ни одного лишнего движения.

Потом кабина вышла из-под навеса и воздух сразу изменился.

Склон ударил в стекла ветром. Под ними провалилась темная еловая чаща, прорезанная старой дорогой, ныне почти заброшенной. Вдалеке белела лента шоссе. Еще дальше светился городок, серый в сыром свете дня, с куполами санаторных павильонов, черепицей отелей и стеклянными теплицами. Сверху все выглядело легко, почти бумажно. Лидия знала этот обман. На высоте любой человеческий узор кажется менее значительным, чем есть.

Трос пел тонко, на одной ноте.

— Последний раз я поднимался сюда в грузовой люльке, — сказал Зорин, стараясь сделать голос непринужденным. — Лет двадцать назад. Тогда здесь не было ничего, кроме ржавого ангара и старого подъемника.

— И нескольких живых людей, — отозвался Павел.