Антон Абрамов – Последний меридиан (страница 5)

— Да, разумеется.

— Это часто забывают в юбилейных текстах.

Зорин поджал губы. Ему не нравился молодой человек с камерой. Или не нравилось, что тот не соблюдает полезной дистанции между старшими и младшими версиями правды.

— Реставрация такого объекта требует инфраструктуры, — сказал он. — Без Александра Аркадьевича место давно бы погибло.

— Места гибнут по-разному, — тихо произнесла Вера.

Голос ее был негромким, и все же после этих слов в кабине стало теснее.

Лидия смотрела в окно.

Линия дороги шла над распадком, где еще держался снег, серо-голубой в тени. Два раза кабина проходила над мачтами; каждый раз пол под ногами мягко отвечал толчком, и Лидия машинально считала интервал между роликами. Дорогу обслуживали грамотно. Не идеально. На одном пролете была слышна небольшая вибрация, вероятно, от износа обрезиненного колеса. Надир тоже услышал ее — едва заметно поднял голову, как врач, уловивший знакомый шум в груди пациента.

— Вы давно здесь? — спросила Лидия.

Он ответил не сразу.

— На линии — с запуска. На горе — дольше.

— Местный?

— Здесь таких слов нет. Либо человек знает склон, либо нет.

Павел усмехнулся, но без злости.

— Надир у нас из тех, кто считает, что земля выдает тебе временный пропуск и в любой момент может его отозвать.

— Земля никому ничего не выдает, — сказал Надир. — Она терпит.

— Очень ободряюще.

— Зато полезно.

Кабина ушла выше линии леса. Ели остались внизу, и теперь склон открывался целиком: темные каменные ребра, снег в лощинах, старые шрамы лавин, узкие звериные тропы, которые сверху читались лучше, чем автомобильная дорога. Еще выше, уже на гребне, показался купол обсерватории.

Сначала — как темное пятно на белесом воздухе.

Потом — как форма.

Черный полушар, башня часов, каменный корпус, пристройка верхней станции, тонкая перемычка галереи. С этого расстояния было видно главное: старое ядро стояло отдельно от всего нового. Современная инфраструктура прижималась к нему, обслуживала его, подвозила людей и тепло, однако не могла растворить в себе. Это утешало. Деньги умеют окружать историю, иногда даже спасают ее от дождя и распада, но подлинный масштаб места все равно определяется тем, что не получилось приручить.

— Красиво? — спросил Зорин, обращаясь скорее к Лидии, чем к остальным.

— Это рабочее слово для видов на озеро, — сказала она.

Он чуть улыбнулся, не зная, шутка это или нет.

— Тогда как вы бы сказали?

— Пока никак.

Павел быстро поднял камеру и снял ее в профиль.

— Не люблю, когда меня снимают без просьбы, — произнесла Лидия, не оборачиваясь.

— Тогда вы окажетесь в моем фильме особенно удачно.

— Почему?

— Люди, которые не любят чужой взгляд, обычно умеют смотреть лучше прочих.

Она все же повернулась к нему. Лицо у него было нервное, умное и плохо выспавшееся. На подбородке темнела вчерашняя щетина, на пальцах — следы никотина. Он явно привык к прямому сопротивлению и не считал его поводом извиняться.

— Ваш фильм уже существует? — спросила Лидия.

— Пока только в том виде, в котором его труднее всего украсть.

— В голове?

— И в нескольких жестких дисках, которые я не сдаю фонду.

Зорин недовольно кашлянул.

— У Павла сложные отношения с институциями, — сказал он.

— У институций сложные отношения с монтажом, — ответил Павел.

Вера Бельская впервые посмотрела на него с некоторым интересом.

— Значит, вас тоже сюда позвали как часть декорации?

— Нет, — сказал Павел. — Меня позвали как техническую необходимость. А это хуже.

Кабина снова вздрогнула, проходя следующий узел. Здесь под ними уже ничего не было, кроме воздуха и далекого каменного склона. Линия дороги уходила прямо к верхней станции, приткнувшейся к старому корпусу, как аккуратно поставленный протез.

Надир смотрел вперед, не участвуя в разговоре.

— Внизу сегодня очень стараются, — сказала Лидия.

— Внизу всегда стараются, — ответил он.

— А наверху?

— Наверху считают.

— Что именно?

Он перевел взгляд на купол.

— Кто пришел, что привезли, какая погода, сколько выдержит трос, где осыпается снег, кто врет. У каждого свой счет.

Эта реплика была произнесена без намерения произвести впечатление, и потому осталась в памяти Лидии сильнее многих подготовленных фраз Маркина.

Они приближались к гребню. Теперь станция наверху уже не висела в воздухе — стояла напротив, с открытой площадкой, прожекторами, деревянным настилом, еще не очищенным от тонкой ледяной крупы. За ней возвышался старый корпус обсерватории, и из этой близости он казался не зданием, а прибором, вынутым из темной породы. Камень хранил другой век: тяжелые швы кладки, узкие окна, темный карниз, следы старых ремонтов, впитанные в стену. Купол сверху выглядел матовым, без рекламной красоты, с едва заметными полосами прежней коррозии, которую реставраторы, к счастью, не стали убивать до последней царапины.

Когда кабина подошла к платформе, Лидия увидела у края настила женскую фигуру в сером пальто. Лицо пока не различалось, только осанка — спокойная, без суеты, с привычкой стоять так, чтобы не мешать движению, но при этом удерживать все поле зрения. Вероятно, Ирина Маркина.

Кабина замедлилась.

Воздух снаружи был уже совсем иным — резким, холодным, с запахом снега, металла и камня, прогретого вчерашним солнцем и потом снова охладевшего до кости. Оператор открыл дверцу. Надир вышел первым, принял сумку Веры, затем жестом предложил Лидии ступать осторожнее: на настиле тонко блестел лед.

Она спустилась на платформу и на миг остановилась.

Под ногами потрескивал снег. Ветер проходил между верхней станцией и старым корпусом и цеплялся за стальные ребра купола. Снизу, из долины, уже ничего не было слышно. Ни машин, ни людей, ни кофемашины в стеклянном павильоне, ни голосов организаторов. Подъем длился чуть больше десяти минут, однако мир внизу успел стать далеким и почти несущественным.

Перед ней стоял «Меридиан».

Не открытка, не музей, не объект культурного наследия из буклета фонда.

Дом, который слишком долго жил рядом с небом, чтобы доверять человеческим версиям о себе.

Лидия подняла футляр с инструментами повыше, чувствуя в пальцах его вес, и подумала, что реставрация здесь уже закончилась.

Начиналось другое дело.

Глава вторая. Белый круг