Антон Абрамов – Первое лицо (страница 9)

ЗАЛ-В

ЭВ/ист

1-Я

Я остановилась.

— Что такое 1-Я?

Гуров не ответил сразу. Он взял линейку, подвинул край страницы, хотя перекоса там не было. Дежурная за соседним столом подняла голову. На стремянке в глубине зала женщина перестала искать коробку, но вниз не посмотрела. Три человека в комнате сделали вид, что занимаются своим делом, и все трое слишком старательно.

— Связанный индекс, — произнёс Гуров.

— Я вижу.

— Для вас это всё.

— Он связан с Трониным?

— Таблица так указывает.

— Это материал лица?

— Не по вашему допуску.

— Донорный контур?

Слово я взяла не из их документов; я слышала его вчера в столовой? Нет, столовой ещё не было. Откуда взяла? Из чьей-то фразы у поста, из выписки, из Ильи, которого ещё не знала? Я не смогла поймать источник. Это было неприятнее, чем отсутствие ответа.

Гуров внимательно смотрел на меня.

— Кто вам дал этот термин?

— Вы сейчас ответили вопросом на вопрос.

— Да.

Рябинин бы здесь ухмыльнулся. Мне стало досадно, что его нет. С ним было проще злиться вслух.

— Я слышала его в корпусе, — выбрала я самый безопасный вариант.

— В каком контексте?

— В человеческом.

Гуров закрыл папку.

— Тогда забудьте до оформления допуска.

— Не умею.

— Научитесь, если задержитесь.

Он потянулся к журналу выдачи, чтобы расписаться в возврате. Я положила ладонь на обложку папки раньше, чем успела решить, стоит ли это делать. Дежурная сразу поднялась. Гуров не сделал резкого движения; просто посмотрел на мою руку на архивной папке, затем на меня.

— Уберите.

Я убрала. Щёки вспыхнули от злости и стыда. Глупо. Очень глупо. В суде я бы сама выгнала специалиста, который кладёт ладонь на вещественный материал после прямого ограничения. Здесь я вела себя как человек, которого раздражает закрытая дверь сильнее, чем интересует замок.

— Простите, — выдавила я.

— Принято.

Он снова открыл папку, но теперь держал её под своим углом, ближе к себе.

— Яна Андреевна, вам кажется, что архив прячет ответы. Бывает. В вашем случае часть закрыта, спорить глупо. Но ещё архив мешает вам сделать ответ раньше материала.

— Вы очень благородно это формулируете.

— Я формулирую как могу.

После этой фразы он устал. Видно было по плечам, по тому, как он снял очки и не сразу надел. У Гурова не было блеска учителя, поймавшего ученицу на ошибке. Был человек, который много лет объясняет одно и то же людям, приходящим снаружи с хорошими намерениями и плохим допуском.

Он вложил сводную карту в конверт с красной диагональю. Передал дежурной. Та поставила штамп о возврате, проверила опись, взяла с меня подпись за просмотр индекса.

Ручка на цепочке не писала. Я провела по строке раз, второй. На бумаге осталась пустая борозда.

Дежурная протянула другую ручку.

— Эту сильнее нажимайте.

Я нажала. Подпись вышла грубой, с продавленной петлёй в фамилии.

Гуров посмотрел на неё, вернул журнал дежурной и взял со стола мою тонкую папку.

— У вас десять минут до окончания допуска. Могу показать хранилище карточек по связанным индексам. Без раскрытия.

— То есть ярлык.

— Шкаф.

Мы прошли во второй зал. Там было холоднее. Стеллажи стояли рядами, коробки имели цветные метки; вдоль стен располагались картотечные шкафы с узкими латунными держателями для ярлыков. Гуров остановился у шкафа с цифрой «1» и вынул ключ из связки. Ключ повернулся туго. Ящик выдвинулся на треть длины.

Внутри стояли разделители: 1-А, 1-Б, 1-В, дальше пропуск, затем 1-И. Между 1-В и 1-И была деревянная вставка, прикрученная двумя винтами. На ней — маленькая металлическая пластина:

1-Я

За пластиной не было карточек. Только вставка.

— Пусто, — произнесла я.

— Нет.

Гуров задвинул ящик до половины, остановился и снова выдвинул, словно проверял ход механизма. Ничего не скрипнуло. Ничего особенного не случилось.

— Где карточки?

— В действующем секторе.

— Где он?

— Не в этом зале.

— В этом корпусе?

Он закрыл ящик.

— На сегодня достаточно.

Я хотела возразить. Правда хотела. Уже открыла рот, уже приготовила что-то резкое, но в соседнем ряду сотрудница на стремянке попросила Гурова подать ей нижнюю коробку, потому что колено опять «дурит», и он пошёл помогать ей, прихватив связку ключей. Очень буднично. Без тайны и финальной фразы.

Я осталась у шкафа с цифрой «1» и смотрела на деревянную вставку с металлической пластиной, пока дежурная не напомнила, что гостевой карандаш все-таки надо вернуть.

Глава четвёртая. Чашка разбилась

У дверей аудитории висел лист с расписанием семинаров, приколотый четырьмя кнопками к пробковой доске. Бумага пошла волной от частых прикосновений; напротив сегодняшней даты кто-то карандашом приписал «перенос из 304 в 218», а ниже добавил стрелку и раздражённое «снова». Я нашла нужную строку не сразу: «Отдел залога и агентности. Открытый практикум. Р. С. Войцех. Тема: агентная позиция в повреждённом свидетельстве».

Открытый практикум. В институте, где даже ластик выдавали под ответственность, слово «открытый» звучало щедро до подозрительности.