Антон Абрамов – Первое лицо (страница 16)

— Тогда тем более.

Рябинин взял журнал и развернул к себе.

— Смотрим входы.

Савельев устало потянулся к журналу, но отбирать не стал. Страницы были плотные, с пронумерованными строками. Записи за ночь инцидента: 22:10 — Савельев С. П., проверка линии; 22:47 — Тронин П. А., доступ по карте; 23:15 — запись активирована по расписанию; 01:08 — дежурная проверка статуса, отметка оператора; 01:32 — камера Ф-4 обнаружена замкнутой; 01:38 — передача пациента медико-речевой части.

— Оператор кто? — спросила я.

Савельев указал на подпись.

— Я.

— В 01:08 вы проверяли статус?

— По схеме. Лампочка горела штатно.

— Вы смотрели в окно?

— Нет. По регламенту ночной проверки достаточно схемы.

— Кто обнаружил в 01:32?

Он перевернул страницу.

— Я.

— Почему пошли?

— Лента шла дольше программы.

— Программа сколько?

— Двадцать три минуты.

Мы переглянулись. Рябинин ткнул пальцем в строку 23:15.

— Запись активирована по расписанию. Завершение должно было быть в 23:38.

— Да.

— А она шла до 01:32?

— Да.

— Почему в протоколе этого нет?

Савельев закрыл журнал.

— Меня спросили, была ли запись произведена. Я ответил: была.

Марта выругалась без громкости. Рябинин медленно убрал руку с журнала.

— Семён Павлович.

— Я написал объяснительную. Две. В первой указал превышение длительности. Во второй режимный отдел попросил меня отвечать на заданные вопросы.

— Где первая?

— У меня копии нет.

— А в журнале?

— В журнале время есть.

Я посмотрела на счётчик магнитофона. Запись, которая должна была кончиться на двадцать третьей минуте, шла больше двух часов. Пустая запись, в которой на семнадцатой минуте возникал слог, а за минуту до закрытого участка — внешний низкий слой. В протоколе всё это сжалось до «запись была произведена».

— Камера была закрыта всё это время? — уточнила я.

— По схеме — да.

— Кто мог снять внешний фиксатор?

— Оператор, дежурный по корпусу, режимный доступ, сотрудник с допуском Ф. Плюс аварийный ключ у медчасти.

— У Марты?

— В медчасти, — отрезала она. — У меня ключ от людей, не от ваших сейфов.

— Журнал фиксирует снятие фиксатора?

— Должен.

— За ту ночь?

Савельев открыл журнал на соседней странице и развернул. Строка фиксатора Ф-4 была пустой до 01:32, где стояла его подпись. До обнаружения фиксатор официально не снимался.

— Тогда Тронин не мог выйти.

— Да.

— И никто официально не входил.

— Да.

— Но кто-то его вынес.

Савельев посмотрел на стекло камеры. За ним стоял пустой стул, белые метки на полу, магнитофонная стойка. Он провёл ладонью по журналу, собирая край страницы, и ответил уже без служебной обороны:

— Вынесли трое. Я, медсестра и охранник. После моей отметки.

— До этого?

Он молчал.

Рябинин сделал запись в своём блокноте. На этот раз он писал долго, без комментариев. Марта вышла из операторской в тамбур, вернулась через полминуты.

— Я изнутри кнопку проверила. Она мертвая.

Савельев резко повернулся.

— Какую кнопку?

— Аварийную. Не орите. Я пальцем ткнула.

— Её проверяли утром.

— Значит, проверяйте после меня.

Мы вернулись в камеру. Внутри, справа от двери, действительно была маленькая круглая кнопка аварийного вызова с прозрачной крышкой. Савельев нажал. В операторской лампа не загорелась. Он нажал ещё раз, сильнее. Ничего.

— Питание снято, — произнёс он.

— Кем? — спросил Рябинин.

Савельев открыл крышку маленького щитка под кнопкой. Два провода были выведены из клеммы и аккуратно заизолированы белой лентой.

Марта присвистнула.