Антон Абрамов – Ненаписанное алиби (страница 6)
Она посмотрела на сумму. На подпись. На сухую чёрную строку «санаторий «Горькая вода».
Она встала — плавно, почти бесшумно, — и тень её на стене качнулась следом, как безмолвный соучастник.
— Мне нужно подумать.
— Разумеется.
— До какого часа?
— До полуночи.
— Любите драматургию?
— Нет, — улыбнулся Корсаков. — Просто водитель выезжает в шесть утра.
Дома было холоднее, чем утром.
Не физически — с батареями всё было в порядке. Просто некоторые имена меняют температуру воздуха быстрее, чем сквозняки.
Вера не включала свет в прихожей. Разулась, прошла на кухню, положила папку на стол и долго стояла, не снимая пальто. За окном на стекле скапливались редкие капли. В соседнем дворе кто-то ругался в телефон. Холодильник тихо щёлкнул.
Она открыла верхний шкафчик над буфетом, встала на табурет и достала плоскую коробку из-под старых документов.
Футляр был серым, с облезшим углом. На крышке — её почерк, выведенный слишком аккуратно:
Г.В.
Она поставила её на стол.
Крышка открылась не сразу — картон чуть повело от времени. Внутри лежали газетные вырезки, распечатки, копии медицинских документов, несколько фотографий и тонкий диктофон без батареек, который уже давно ничего не записывал, но почему-то до сих пор пах металлом и чем-то сладковатым, как старые театральные кулисы после пожара.
Вера села на пол и вытянула ноги.
Первой сверху лежала вырезка десятилетней давности.
ПОЖАР В ЗАКРЫТОМ САНАТОРИИ НА ПОБЕРЕЖЬЕ: ПОГИБЛИ ТРИ МОЛОДЫЕ ЖЕНЩИНЫ
Под заголовком — размазанная фотография здания, белого, с колоннами, и силуэтов на фоне оранжевого света.
На другом листе была заметка про «возможные нарушения хранения архивных материалов». На третьем — сухая сводка о том, что дело «не располагает достаточными основаниями для выдвижения обвинения конкретным лицам».
Вера переложила бумаги.
Фото Сони.
Фото их двоих на даче — задолго до той ночи. Соня держит её за плечо, щурится от солнца, рот приоткрыт в движении: она всегда будто жила на полсекунды быстрее, чем люди вокруг. Даже на снимках.
Вера провела пальцем по краю фотографии.
— Ну что, — тихо сказала она в пустую кухню. — Доигрались?
Говорить с мёртвыми не было привычкой. Только способом не назвать это молитвой.
На дне коробки лежала копия её собственной выписки.
Пациентка доставлена в состоянии острого стресса . Вероятная дезориентация. Наблюдаются фрагментарные воспоминания , не поддающиеся верификации…
Она читала эту строчку много раз. Каждый раз одинаково: как человек, которому очень вежливо объясняют, что его собственная память недостаточно ухожена для публичного использования.
Вера закрыла документ и потёрла переносицу.
Ей не нужны были деньги. Не в той степени, чтобы ехать в дом, название которого годами отзывалось в теле тупой судорогой. Работы у неё хватало. Книги выходили. Один издатель недавно даже аккуратно намекал, что ей пора бы написать что-нибудь под своим именем, раз уж она так хорошо умеет распоряжаться чужими голосами.
Вот только своего голоса у Веры давно не было.
Точнее, он был. Просто все самые важные вещи в нём почему-то звучали так, что казалось написаны кем-то другим.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Она смотрела на него секунд десять. Одним коротким движением она разблокировала экран и набрала мать — этот звонок теперь казался единственным способом не сойти с ума.
Галина Морозова ответила после четвёртого гудка.
— Да, Вера.
Ни «привет», ни «как ты». Не из холода. Из экономии. После Сони в их семье люди разговаривали как после операции: стараясь не сделать резкого движения там, где давно ничего не срослось.
— Ты дома? — спросила Вера.
— Да. А что?
— Ничего. Просто…
Она осеклась. Несколько лет назад они ещё умели делать вид, что бывают обычные разговоры, но быстро перестали.
— Мне сегодня предложили работу, — рассказала Вера.
— Это хорошо.
— Не знаю.
В трубке послышался лёгкий шорох — словно мать села прямее.
— Что за работа?
Вера посмотрела на открытую коробку.
— Книга. Частный заказ.
— И что не так?
Она выдохнула.
— Заказчик — Арсеньев.
Тишина в трубке была такой полной, что Вера на секунду решила: связь оборвалась. Спустя несколько секунд мать очень спокойно спросила:
— Какой Арсеньев?
Вера закрыла глаза.
— Не начинай.
— Я задала вопрос.
— Тот самый.
За окном кто-то захлопнул дверь машины. Далеко взвыла сирена. В трубке мать не дышала так долго, что это стало почти слышно.
— Откуда они тебя нашли? — спросила она наконец.
Не «зачем». Не «что хотят». Именно это.
— Понятия не имею.
— Ты отказалась?
— Пока нет.
— Откажись.