Антон Абрамов – Ненаписанное алиби (страница 12)

— Это красивая формулировка. Но я спросила другое.

— Да, — согласился Лев. — Я хочу сказать, что санаторий занимался тем, чем богатые места занимаются чаще, чем принято произносить вслух: собирал информацию, которую в дальнейшем нельзя было оставить без присмотра.

— И вы всё это знали?

— Не всё. Достаточно, чтобы понимать: однажды это кончится плохо.

— Но не достаточно, чтобы остановить?

Он посмотрел на неё и впервые за вечер не отвёл взгляд первым.

— Не достаточно, — выговорил он.

Тишина в пустом бассейне стала плотнее. Где-то в трубах прошёл глухой удар — может быть, вода или ветер. Вера отметила это краем сознания и снова уткнулась в блокнот, потому что если поднимать глаза часто, можно начать слушать не только слова.

— Во-вторых, — продолжил Лев, — Соня Морозова пришла в правое крыло не ко мне.

Карандаш остановился.

На этот раз резко, с маленьким сухим щелчком по бумаге.

Вера медленно подняла голову.

Он не смотрел на неё. Говорил в пространство чуть левее её плеча — то ли так ему было легче, то ли именно туда он привык ставить всё, что касается той ночи.

— Повторите, — её голос прозвучал с той бессмысленно-жестокой ясностью, с какой падают гильзы на кафель.

— Соня Морозова пришла в правое крыло не ко мне, — повторил Лев так же ровно. — И не из-за меня. Это важно. Если вы хотите писать книгу, а не ещё одну сплетню, запомните это сразу.

— Почему вы решили, что я поверю вам именно в этой части?

— Не решил. Поэтому и сказал в начале.

— Тогда скажите, зачем она пришла.

— За конкретной записью.

— Какой?

— Пока неважно.

— Для меня важно всё, что касается Сони.

— Для книги — нет.

Вера закрыла блокнот.

— Тогда для книги вам нужен другой автор.

Лев замолчал. Он посмотрел на её ладонь, намертво запечатавшую обложку, а затем перевел взгляд выше — туда, где за ледяным спокойствием скрывалась боль.

— Откройте, — сказал он.

— Нет.

— Вера.

Это был первый раз, когда он произнёс её имя без отчества. Не мягко, не близко — просто как констатацию того, что у людей иногда бывают пределы, за которыми официальный тон становится видом уклонения.

Её это разозлило сильнее, чем следовало.

— Не делайте вид, будто можете управлять тем, как я слушаю, — выдала она со злостью. — Вы позвали меня не потому, что я послушная. И прекрасно это знали.

Лев чуть откинулся на спинку стула.

— Знал, — подтвердил он. — Поэтому скажу иначе. Если вы сейчас закроетесь на одном вопросе, вы получите только одну удобную версию: роман между плохим мужчиной и мёртвой женщиной. Это устраивает журналистов, прокуроров на пенсии и людей, которые никогда не были внутри таких домов. Но это ложь. Соня пришла туда не как моя любовница, не как случайная свидетельница и не как девочка, которую завело любопытство. Она пришла за материалом, который мог сломать не одну фамилию. В том числе мою.

Вера медленно открыла блокнот.

Сердце било в горле слишком заметно, но руки уже вернулись к работе.

— Продолжайте, — произнесла она тише, загнав эмоции обратно в тень, оставив на поверхности лишь сухую, хирургическую потребность в фактах.

Лев чуть кивнул — не благодарно, а как человек, который отмечает восстановление процедуры.

— Она была не единственной, кто искал эту запись, — заметил он. — Но единственной, кто решил действовать без страховки.

— Это вы сейчас про неё или про себя?

— Про всех нас.

Он замолчал на секунду, подбирая не слова даже, а степень их прямоты.

— Если бы мне пришлось назвать главное человеческое качество, из-за которого сгорела «Горькая вода», — сообщил он, — я бы назвал не жадность и не жестокость. Я бы назвал уверенность. Уверенность, что ещё есть время. Что дверь успеют открыть. Что рычаг сработает как должен. Что человек в панике выберет правильно. Что чужая жизнь выдержит ещё одну минуту подождать.

Последняя фраза легла в сухой воздух бассейна так, что Вера на мгновение увидела не слова, а красную дверь.

Не сейчас. Тогда.

Удар изнутри.

Свет, сломавшийся пополам.

Свою ладонь на ржавом рычаге.

Она опустила взгляд на страницу. Почерк на секунду поплыл.

— Вы знали, что там была не только Соня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не выдал ничего лишнего.

— Да.

— Кто ещё?

— Люди, которым не полагалось оказаться в одном помещении.

— Очень содержательно.

— Вы хотели логики. Пока она у вас есть.

— У меня пока есть вы и ваша привычка говорить так, чтобы каждое второе слово требовало отдельного допроса.

— Это потому, что десять лет все вокруг задавали слишком короткие вопросы.

Он потянулся к термосу, налил себе кофе и сделал глоток. Не предложил ей. Вера отметила это не как невежливость, а как стиль: он никогда не делал лишних жестов, за которые потом пришлось бы отвечать другим смыслом.

— Запишите дальше, — возобновил Лев рассказ. — Пожар начался не из-за короткого замыкания. Короткое замыкание было. Но не оно сделало всё необратимым. Неисправная проводка — это то, что запускает отчёт. Не катастрофу.

— А что её запустило?

— Последовательность неверных решений в комнате, где и без того было слишком много горючего и слишком мало воздуха для правды.

— Звучит даже красиво.

— Вы ведь именно за этим и приехали? За тем, чтобы уродливое хотя бы не было глупо названо.

Она не ответила.

Он говорил дальше: