Антон Абрамов – Грехоедка (страница 3)

— Знаю, во что вы верите.

— Ты выросла здесь.

— Поэтому знаю.

Хауэлл берёт трость, но не опирается на неё. Держит перед собой, обеими руками за рукоять.

— Никто не вправе заставить вас, Эйра.

Мейри поворачивается к нему.

— Гарет.

— Я говорю то, что должен сказать человек в моём положении.

— У вас нет положения.

— Тем полезнее.

Он смотрит на меня.

— Отказ возможен. Дай закроет крышку, семья проведёт службу, похороны состоятся. Люди будут считать, что Олуэн ушла голодной. Других последствий я подтвердить не могу.

— Очень аккуратно.

— Я старался.

— Вы верите?

— Я видел достаточно смертей, чтобы не торопиться с тем, чего нельзя проверить.

Из кухни Гвен отвечает:

— Он всех нас проводил.

Фраза звучит привычно. Так говорят о человеке, который приезжал к родам, ночным приступам, последним вдохам и семейным кухням, где требовалось объяснить, что делать с телом до утра. Хауэлл не поправляет её.

— Олуэн тоже? — спрашиваю я.

— Сегодня утром я был рядом до приезда врача, — отвечает он.

— Это не мой вопрос.

— Другого ответа у меня нет.

Дай закрывает коробку с кольцом Олуэн и ставит у изголовья.

— Служба в следующий четверг. Хлеб — сегодня.

— Почему сегодня?

— Три дня считают от смерти. Держать гроб открытым до третьего без причины не стану. Семья просит сейчас.

— Какая семья?

Мейри отвечает первой:

— Мы.

— Вы не семья.

Она выпрямляется.

— Я знала Олуэн пятьдесят лет.

— Это другое слово.

Гвен входит с миской теста и ставит её на стол возле денег. Тесто поднялось до края, поверхность натянута, в середине остаётся след от полотенца.

— Я семья настолько, насколько она мне позволяла, — произносит Гвен. — Мейри — настолько, насколько позволяла себе сама. Ты внучка. Дай отвечает за гроб. Этого хватит, чтобы не устраивать перепись родства у покойницы.

Она снимает полотенце с миски, присыпает стол мукой и выкладывает тесто. Ладони работают быстро: поворачивают мягкую массу, собирают край к середине, прижимают основанием кисти.

— Хлеб уже готовите, — замечаю я.

— Тесто было поставлено до твоего приезда.

— Значит, ответ не требовался.

Гвен поднимает глаза.

— Ответ нужен, чтобы ты ела. Хлеб нужен в любом случае. Людей кормить придётся.

Она делит тесто на две части. Большую возвращает в миску для поминального стола, меньшую округляет на доске.

— Эта часть для гроба?

— Для решения у гроба.

Слова точны. Я не нахожу, к чему придраться.

Телефон вибрирует в ладони, хотя звук выключен. Ниа Харт.

«Я закрыла твой завтрашний процесс. Секретарь знает про смерть. Позвони, когда сможешь произнести больше одного слова».

Я отвечаю: «Доехала. Дом полон».

Ниа пишет: «Тогда держись за предметы. Не за людей».

Совет принадлежит разговору, которого я не помню, или нашей обычной работе. Я сохраняю сообщение и убираю телефон.

Хауэлл замечает движение.

— Кардифф?

— Работа.

— Вы можете уехать сегодня, если хотите.

— Мои ключи у Дая.

Дай касается внутреннего кармана.

— Машину переставили. Ключи здесь.

— Верни.

Он смотрит на гроб, на открытую дверь передней, на людей, которые ещё войдут.

— Руки заняты. Отдам, когда закончу.

— Что именно?

— Всё, за что отвечаю.

Ответ можно прочитать как логистику. Помощники Дая уехали; ему самому предстоит выровнять гроб, подготовить крышку, записать деньги и забрать переносные ремни. Связка ключей в кармане не удерживает меня в доме: до дороги несколько шагов, телефон работает, автобусы существуют.

Я всё равно записываю: ключи переданы Даю для перемещения автомобиля; не возвращены на 16:08.