Антон Абрамов – Фантомная отметка (страница 2)
Инга не передала ответ сразу. Она смотрела на Ярова. Тот стоял с микрофоном у рта и молчал. В эту секунду ему надо было выбрать между двумя картинами: гладкой, выверенной, той, ради которой строили систему, и рваной, грязной, неудобной, той, что лезла из сырого канала и ломала весь смысл ночи.
— Аркадий, закрывайте сектор, — потребовала Ермолова.
Он нажал кнопку.
— «Иней-12», держите...
Фразу оборвал резкий треск в эфире.
В кабине сигнал стал непрерывным. Второй пилот назвал высоту. Илья не услышал последнего слова. Он видел только тёмную стену справа и пустой слой воды под собой. Если брать вправо, машина входила в камень. Если продолжать по фильтру, она шла туда же, только под другим углом. Оставался один коридор — вдоль воды, на ощущении, на слухе, на резерве.
Он снова нажал тангенту.
— Инга, слышите меня?
На берегу все узнали его голос. Он впервые за весь заход обратился не по позывному станции, а по имени. Инга выпрямилась так резко, что кресло стукнуло в консоль.
— Слышу, Илья.
— Передайте: у них не то эхо.
Ермолова уже тянулась к аварийному закрытию сектора. Яров перехватил её руку, но удержал не до конца, а на одно движение, на одну бессмысленную секунду, в которой ещё можно было верить, что фильтр сейчас выровняет картину, что борт вернётся на ось, что ночь не разломится надвое на до и после.
Илья не ждал ответа с земли. Он повёл машину над водой, считая про себя и держась за звук. Правый борт освободился. Камень ушёл в белую массу. На долю секунды вертолёт выровнялся. А дальше снизу ударило отражённой влагой, связь дала короткий свист, и все каналы сразу потеряли его голос.
Сначала пропал эфир. Через мгновение ответчик. Затем метка на сыром канале.
Инга звала его три раза. На четвёртом вызове в диспетчерской уже никто не делал вид, что работает по процедуре. Ермолова перевела весь комплекс на аварийный режим. Оператор справа поднял поисковую карту. Яров стоял у центральной консоли и не мигая смотрел в экран.
Сигнал потери связи прозвучал глухо и без эмоции.
На фильтрованном экране метка «Иней-12» ещё две секунды шла по идеальной глиссаде. На сыром слое море уже было пустым.
* * *
Часть I. Аномалия
Глава первая. Калибровка
23:17 / Полигон «Край-7 »
Служебный микроавтобус высадил Таисию у контрольно-пропускного пункта в двадцать три семнадцать. Дальше дорога уходила к воде между влажным бетоном, антенными мачтами и низкими корпусами с жёлтыми окнами. Ветер тянул соль с залива. Дождь шёл мелко, ровно, без пауз. На табло над воротами горело: КРАЙ-7 / НОЧНАЯ СМЕНА.
До этой ночи она знала полигон по планам, архивным видео и актам приёмки. В жизни он оказался ниже, темнее и теснее, чем на схемах. Башни фазированной решётки стояли ближе к берегу, чем она представляла. Кабельные лотки поднимались над землёй короткими эстакадами. От моря тянуло не холодом, а сырой тяжестью, которая сразу садилась на воротник и руки.
Охранник у двери проверил пропуск, бросил взгляд на фамилию и молча нажал кнопку турникета. Реакция длилась не больше секунды, но Таисия успела её заметить. На таких площадках фамилии читали быстрее должностей.
Она поправила ремень ноутбука, взяла жёсткий кейс с диагностическим блоком и пошла к главному корпусу. На стекле у входа висела ламинированная распечатка с программой ночи. В шапке стояло: «Проводник-9». Финальная калибровка перед демонстрацией. Ниже шли четыре этапа, три коридорных прохода и одно слово, обведённое красным маркером: погода.
Дверь открылась раньше, чем она успела протянуть руку к доводчику.
— Вы всё-таки доехали, — сказал высокий парень в антистатической куртке. — Я уже готовился докладывать, что алгоритмы застряли на дамбе.
— Алгоритмы доехали вовремя. По дороге застрял ваш водитель, когда решил спорить с навигатором.
— Это хороший знак. Значит, люди ещё полезнее софта. Дамир Корнеев.
Он перехватил у неё кейс так легко, словно там лежал пустой пластик.
— Таисия Ракитина.
— Я знаю. У нас сегодня ночь короткая, поэтому идём сразу внутрь. Яров с девяти вечера делает вид, что спокоен. У него это плохо получается.
Они вошли в коридор. Тёплый воздух ударил в лицо смесью озона и кофе. За первой дверью тянулся узкий проход с кабельными трассами под потолком. На полу стояли ящики с маркировкой СВЧ-модулей, вдоль стены работали осушители. Где-то впереди гудела вентиляция и часто щёлкало реле.
Дамир шёл быстро, но не суетился. В разговор он входил так же, как в поворот, без предупреждения и без лишнего шума.
— Я прогнал ваш теневой слой на вчерашних пакетах ещё раз, — сказал он. — На сухой погоде всё чисто. На влажности выше восьмидесяти пяти он начинает подсвечивать расхождение раньше штатного фильтра.
— На каком участке?
— Морской подход. Внешняя дуга. К-12.
Таисия кивнула.
— Третий приёмный путь?
— Не только. Там всё вместе: вода, угол, соль, отражение от кромки. На железе видно грязнее, чем в сводке.
— Я читала сводку. Там написано: «фазовый разброс в пределах адаптивной коррекции».
— Это текст для утра, — ответил Дамир. — Живые цифры у нас в системе.
Она посмотрела на него внимательнее. Молодой, быстрый, с уставшими глазами и аккуратными руками. Такие инженеры на полигоне держались на двух вещах: на интересе к железу и на привычке не драматизировать до тех пор, пока не загорится красным.
— Вы давно здесь? — спросила она.
— Второй год. Для местных я ещё стажёр. Для московских уже человек, который должен был всё предусмотреть. Очень удобная стадия карьеры.
— Значит, вы и прислали мне необрезанный пакет.
— Я. Если честно, я хотел посмотреть, как отреагирует человек, который придумал маркеры доверия.
— Я не придумала маркеры. Я предложила не скрывать расхождение.
— На нашем языке это уже радикализм.
Они свернули в аппаратную. За стеклом стояли стойки с вычислительными блоками, синхронизаторы, модули питания. На одном из экранов шли ряды служебных значений: температура каналов, задержки, уровни шума, отклонения по фазе. Дамир положил кейс на металлический стол, открыл дверь шкафчика и выдал ей сухие бахилы поверх ботинок.
— Вода заливает всё, кроме наших бумаг, — сказал он. — Но документы держатся чертовски уверенно.
Таисия открыла кейс, проверила диагностический блок, короткий кабель, переходник к сервисному порту и тонкий планшет с локальной сборкой. Всё лежало на месте.
— Где сейчас Яров?
— В диспетчерской. Держит всех на прямой спине. Инга на связи, Глеб в ангаре, готовит машину. К нулю ноль тридцати хотим дать первый проход.
— «Хотим» или «дадим»?
— Если спросите Ярова, дадим. Если спросите меня, лучше бы сначала снять лишнюю уверенность с интерфейса.
Он сказал это спокойно, без вызова. Таисия закрыла кейс.
— Тогда не будем тратить время на согласие с реальностью. Покажете мне управление.
Они поднялись на второй этаж. Диспетчерская занимала длинный зал с тремя рядами консолей. Свет в потолке был притушен. Основное освещение шло от мониторов. На центральной стене висела общая карта подхода: береговая линия, сектора, коридор захода, служебные окна, погодный профиль справа, телеметрия борта слева. На крайнем пульте сидела женщина в гарнитуре и держала ладонь над клавишами связи так, словно не нажимала их, а играла на инструменте. Таисия сразу поняла, что это Инга Шелест.
У центральной консоли стоял Аркадий Яров.