Антон Абрамов – Эхо говорит первым (страница 15)

— Когда?

— До сегодняшнего процесса.

Чернила успели высохнуть полностью.

Ада узнала о Седьмом колоколе через Пела за шесть месяцев до события. Арден располагал предварительным графиком до появления следа. Мерет уже назвала Сердце колоколов возможным местом.

Куски лежали рядом и требовали проверки. Я была уверена: правильная последовательность соберёт из них целое.

Йорен открыл дверь перехода.

На другой стороне прозрачной стены стояла Ада в медицинской накидке. Между нами проходил внутренний канал, тонкое стекло делило коридор на два маршрута. Она увидела чёрную ленту и пустое место знака. Открытый воротник показывал серебро на горле. Коробка с ножом находилась у Йорена, отдельно от меня.

Её взгляд опустился к документу.

Я подняла лист, показывая новый статус.

Ада прочла название через стекло.

Предполагаемый Шарнир.

Она коснулась места будущей раны. Боль под моей ладонью сохранила прежнюю глубину. Коридор не изменился.

Йорен повёл меня к двери допросной комнаты. На первой странице дела стояли четыре подписи и новое поле, заполненное красными чернилами. Убийство, которого я ещё не совершила, уже получило номер.

Глава 4. Женщина в третьем ряду

Дверь допросной комнаты открывалась внутрь, однако её рычаг соединялся с внешней судебной печатью, и эта подробность сразу меняла смысл таблички «Дом защищённых свидетелей», прибитой у входа в переход.

Ада ждала возле окна, выходившего на узкий канал между двумя корпусами Венца. Медицинскую накидку она сняла и сложила на подоконнике; серое платье снова оказалось полностью видно, вместе с красной нитью внутри манжеты и тонким шнуром траурного колокольчика. Врач разрешил застегнуть ворот, оставив левый бок доступным для повторного осмотра, поэтому верхняя часть платья была перехвачена временной булавкой.

Комната предлагала свидетелю удобство, которое легко принять за заботу: мягкое кресло и сухую жаровню за решёткой, чистую воду и вид на канал, где служебные лодки проходили под прозрачным переходом. Стены покрывала светлая деревянная обшивка. В каждой третьей панели находилась узкая щель, замаскированная под вентиляцию, а в углу над окном выступал медный раструб размером с детскую ладонь.

Ада обнаружила его раньше нашего прихода.

На столе лежали четыре выкрученных винта. Пятый она держала между пальцами, рассматривая резьбу.

— Этот слушает комнату или передаёт голос внутрь?

Йорен закрыл дверь и проверил печать.

— Раструб соединён с постом писцов.

— Значит, слушает.

— Разговор подлежит записи.

— Для записи достаточно человека с пером.

Она положила винт рядом с остальными. Раструб остался в стене, его крепление ослабло, медный край отходил от дерева на толщину ногтя.

Йорен подошёл к панели.

— Разбирать судебное имущество запрещено.

— Я проверила устройство защиты.

— Защита находится снаружи.

Ада обвела комнату взглядом.

— Снаружи находятся люди с ключами. Внутри сидит человек, которого они защищают от собственной двери.

Йорен вернул винты на место, затягивая каждый большим пальцем. Работа требовала инструмента, однако его руки привыкли убеждать металл силой. Я наблюдала, как он восстанавливает раструб, и чувствовала боль Ады под левым ребром каждый раз, когда медная головка входила в дерево. Активный след сохранял прежнюю глубину. Печать на двери и присутствие маршала смертельный коридор пока не меняли.

На другой стороне стены заскрипел писцовый стул.

Ада услышала.

— Один?

— Два писца, — уточнил Йорен. — Первый ведёт запись, второй сверяет формулировки.

— Оба служат Суду.

— В этом здании служат Суду.

Она повернулась ко мне. Чёрная лента стягивала пальто ниже ключиц, оставляя серебряную линию на горле открытой; место снятого знака выделялось светлее окружающей ткани. Ада изучила его с тем вниманием, с каким в зале следила за центральной печатью Корина.

— Вам вернули нож?

— Он опечатан.

— Где?

— В оружейном хранилище.

Её взгляд переместился к Йорену. Коробку он передал перед входом в Дом свидетелей, номер пломбы оставался в его журнале.

— Значит, нож ближе ко мне, чем утром.

— Между вами два запечатанных коридора, — напомнил он. — В жилом крыле дежурит охрана.

— В Эхо между нами оставалась длина руки.

Я заняла кресло напротив неё. Третье место у двери предназначалось сопровождающему. Йорен сел там и положил журнал на колени, сохранив наши руки в поле зрения.

— Вы вправе отказаться от разговора. Отказ войдёт в запись вместе с причинами, которые вы пожелаете назвать.

— А без причин?

— Писцы зафиксируют сам отказ.

— Доступ к комнате изменится?

— Решение принимает Арден.

— Доступ к вам?

— Уже ограничен.

— К оригиналу Пела?

— Закрыт до разрешения следствия.

Ада опустилась в кресло. Она садилась осторожно, оберегая левый бок от подлокотника. Кожа там оставалась целой, тело всё равно подчинялось памяти Эха; такую реакцию я знала по себе, хотя Ада получила один короткий резонанс, а я прожила рану до поворота лезвия.

— Ваш Суд начал с передачи информации, — произнесла она. — Через несколько минут информация исчезла у всех, кому могла пригодиться.

— Старый кодекс обязывает передать мне сведения, способные изменить исход.

— Поэтому у вас отняли доступ к архиву.

— Решение временное.

— Срок смерти известен заранее. Времени у решений осталось меньше недели.

На внутреннем канале поднялась вода. Она дошла до второй медной полосы на каменной опоре и качнула служебную лодку под окном. Цепь натянулась, корпус ударился о сваю; звук прошёл сквозь пол и отозвался в левой половине моего тела.