Антон Абрамов – Эхо говорит первым (страница 16)

Я положила ладонь на стол.

— Пел передал вам страницу.

— Да.

— Вы принесли её в Суд?

— Я принесла её туда, где находились люди, способные увидеть след.

— Страница сейчас при вас?

Ада посмотрела на раструб над окном.

— Ответ услышат писцы, Арден и человек, который заберёт лист раньше окончания беседы.

— Суд обязан обеспечить цепь хранения.

— Суд обеспечил цепь хранения Эха Пела.

Её речь сохраняла точность. Каждое утверждение оставалось истинным и направляло разговор к пределу, который она выбирала сама. Орен Моррен владел тем же навыком: на процессе отвечал на поставленный вопрос, оставляя за границей всё, о чём обвинение ещё не догадалось. Тогда я принимала такую речь за признак подготовленной лжи.

Сейчас я видела её устройство яснее.

— Вы управляете полнотой ответа.

— Этим занимается каждый свидетель до встречи со Слушательницей.

— Свидетеля помещают в открытый зал.

— Его ставят в центральный круг, где он видит публику и теряет из виду судей. Разница архитектурная.

— В центре стою я.

— Поэтому вы верите, что открыты сильнее остальных.

Ответ вошёл глубже, чем я ожидала. Напряжение возникло у основания языка, и я позволила ему пройти без реплики.

За стеной перо остановилось.

Ада тоже заметила паузу писца.

— Он ждёт, пока вы выберете название для раздражения.

— Он записывает слова.

— Тогда в строке останется пустое место.

Я откинулась к спинке кресла, распределяя нагрузку на правое плечо, чтобы остаток Пела не смешался с движением руки.

— Ваш отец разговаривал сходным образом.

Колокольчик у груди Ады качнулся и сохранил молчание.

— Вы помните его голос?

— Я проводила его процесс.

— Вы впускали Эхо погибших. Его собственный голос слышали в ответах.

— Этого хватило для оценки.

— Конечно.

Я вспомнила Орена под светом Фонарной площади, перенесённым в судебную раму: обугленные камни, закрытые носилки у северного выхода, женский голос внутри моей гортани. Умирающая увидела Орена за несколько минут до взрыва. Она знала его имя, а страх связал имя с грядущей смертью.

Моррен знал, что мы умрём.

Эта фраза стала стержнем обвинения. Орен имел доступ к маршрутам процессии; за несколько часов до взрыва пытался вывести с площади нескольких людей. Я услышала знание, следствие доказало возможность действия, коллегия назвала знание подготовкой преступления.

— Ваш отец знал о взрыве. Он менял маршрут людей и скрывал источник сведений.

— Да.

— Предупредил избранных.

— Пытался вывести тех, до кого успел добраться.

— Остальных оставил на площади.

— Остальных удержали распоряжения, подписанные Судом.

Я задержала взгляд на её лице.

— Этого в материалах не было.

— Материалы готовил Суд.

— Орен мог назвать распоряжения.

— Он называл номера.

— Они принадлежали закрытому архиву.

— Поэтому коллегия отказалась их проверять.

За стеной перо снова задвигалось.

Ада не произнесла ни одного слова о невиновности отца. Она подтверждала знание и попытку вывести людей, управляя порядком так, чтобы моя прежняя уверенность начала менять форму. Внутри её речи оставалось место, которое она охраняла особенно тщательно.

— Вы считаете Орена невиновным?

Она провела большим пальцем по краю колокольчика.

— Его казнили за организацию взрыва.

— Вопрос касается вашей оценки.

— Моя оценка не вернёт двенадцать погибших и не откроет его дело.

— Она объяснит вашу цель.

— Моя цель касается живых.

— Включая вас?

— Прежде всего меня.

Ответ прозвучал без героизма. Ада воспринимала собственную жизнь как часть задачи и могла вложить её туда, где считала полезной; страх в её теле существовал, права управлять решением он не получал.

— Почему вы не просите защиты?

Она нашла место, где подлокотник давил на платье, и сместилась ближе к краю.

— Я нахожусь в Доме защищённых свидетелей.

— Комната вам не нравится.

— Комната выполняет назначение. Вы слышите меня, писцы тоже. Дверью управляют снаружи. Моя смерть здесь получит аккуратную цепь хранения.