что ни попадется ему на глаза.
Гравий кругом. Ослепляют осколки румянцем солнечных бликов.
Он стоит безмолвно здесь. А потом рекламным листком
из Гёте шуршит.
Спустя пять минут нога его как бы делает шаг.
Стоят жилища предместья, залитые светом словно сливками,
С торчащими флюгерами, как будто запечёнными в тесте,
С цветастым бельём на размалёванных террасах и балконах.
В воскресный день чрево мужчины разбухает, как у гусака,
Наверное, уж минут десять.
Вдалеке слышит он звуки органчика, что роятся вдоль улицы.
Ещё дальше бежит его набыченный тоскующий безотрадный
взгляд.
А вот ещё: смешались приятные для слуха звуки,
И стоит он там – покой на сердце, тишина в кишечнике, —
Уже целых полчаса.
Он стоит, словно высеченный из красного мрамора:
Красное – это буквально манжеты с воротничком.
Размер воротника – тянет на пятьдесят; и можно сказать,
Что он едва ли впадёт в отчаяние от нужды,
Ведь он памятник!
Gedächtnisbaum für einen alten Dichter / Древо памяти для древнего поэта
Большое древо окружено любовью,
Шелестящими волнами Шаттензее.
Тобой овладела печаль, и ты лёг ничком
В чёрную глубь озера Шаттензее.
Из озера выпило древо горе твоё
И от земли поднялось,
И долгие годы с ними взрастало,
И к солнцу оно поднялось.
В кроне дерева небо прижилось
На многие сотни лет.
Горем твоим человечьим его одарили
На многие сотни лет.
Кто ныне под тенью древа проходит,
Тому шумит оно страданием твоим,
И луне, что проходит мимо тебя,
Продолжает шуметь страданием твоим.
Die Ebene / Равнина
Бледнеет дом небес в безвестности,
В безвестности равнина отзвучала.
Так говорит со мной голос ветра:
«Они зарыли нашего возлюбленного Бога,
Красный конь водил его под сумрачным чепраком».
Сокрушён согбенный холм,
Песчаный плакальщик,
Пески его поседели, сияют!
И вот я опираюсь на плечи его, стою.
Как огромна эта равнина!
Каким бесприютным стал этот мир!
Winterstille / Зимняя тишина
Сохнет лес во льдах суровых,
Запоздалой стужи встреча.
На суках висят тумана клочья
И во мгле уснуло крепко всё окрест.
Долго время длится, помешалось,
Дроздом на дерево вспорхнуло.
Вертит шеей, таращится на Север.
Ухнул вопль. И дальше эхом улетел.
Mondfrost / Лунная изморозь
Её непорочность в облачении жёлтом —
Медленно плывёт она высоко над нами.
Больше никогда не встретятся взгляды наши
В ненависти и страсти. С вершин холодных
Следуют за ней суслики, медленно отставая. 
